Это было еще до приезда Черненко, в первую неделю после появления Барса в боксе. Ночь. На камере видно, как в коридоре мелькает человек. Не дежурная санитарка — фигура выше, движения осторожные. Дверь карантинного блока приоткрывается. Кто-то смотрит внутрь, потом быстро уходит.
Виктор увеличил изображение, но лицо было скрыто капюшоном.
Он поднял журналы доступа. В ту ночь дежурила Мария Ткачук, новая администратор, принятая всего два месяца назад. Она отвечала за заявки, входящие письма и общение с посетителями. Спокойная, аккуратная, почти незаметная женщина лет сорока. Виктор вспомнил, как несколько раз видел ее у карантинного блока с телефоном в руках. Тогда не придал значения: все хотели посмотреть на Тихона.
На следующий день он спросил ее прямо.
— Мария, вы были в карантинном крыле ночью двенадцатого числа?
Она подняла глаза от компьютера. На столе перед ней стоял стакан с недопитым кофе, рядом лежала пачка мятных леденцов.
— Ночью? Нет.
— Камера зафиксировала человека в коридоре.
— Может, санитарка?
— Не санитарка.
Пальцы Марии на секунду застыли над клавиатурой.
— Виктор Андреевич, я не знаю. Я ухожу в шесть. Иногда задерживаюсь, но ночью меня здесь не бывает.
Она сказала это ровно. Слишком ровно.
Виктор кивнул и вышел.
В коридоре его догнала Ольга.
— Ты тоже заметил?
— Что?
— По пожертвованиям утечка. Кто-то слил Черненко внутреннюю информацию: суммы, поставщиков, даже даты доставки оборудования. Он в письме юриста упомянул, что мы «получаем финансовую выгоду от незаконного удержания животного».
— Мария?
Ольга устало потерла виски.
— Не знаю. Она имеет доступ к почте и отчетам. Но обвинить без доказательств нельзя.
— Камера.
— Камера показывает силуэт. Этого мало.
Через два дня пришла проверка.
Все было официально, вежливо и оттого особенно страшно. Двое специалистов осматривали помещения, журналы, условия содержания, спрашивали про санитарную обработку, про собаку, про доступ к животному. Виктор отвечал спокойно, хотя внутри у него все ходило ходуном. Стоило им увидеть Барса рядом с Тихоном, как один из проверяющих нахмурился.
— Межвидовой контакт в карантинном помещении?
— Контакт контролируемый, — сказал Виктор. — Собака обработана, обследована, привита. Прямого контакта с кормом и медицинскими материалами нет. Решение принято после оценки рисков.
— На основании чего?
Виктор показал журнал наблюдений, записи динамики аппетита, графики пульса и дыхания. Мужчина листал, не меняя выражения лица.
— Необычно.
— Но эффективно.
— Эффективность не отменяет правил.
Тогда Тихон, как назло, потянулся хоботом к Барсу и тихо ткнул его в бок. Пес, сидевший с видом примерного пациента, тяжело вздохнул и подвинулся ближе.
Второй проверяющий, женщина с усталыми глазами, смотрела на них дольше, чем требовалось. Потом спросила:
— Слоненок всегда так реагирует на собаку?
— Да, — ответила Аня, стоявшая у стены. — Когда Барс уходит, он хуже ест.
Виктор бросил на нее предупреждающий взгляд, но было поздно.
Женщина подошла к стеклу.
— Он слепой?
— Полностью, — сказал Виктор. — Вероятно, необратимо.
— И ориентируется на собаку?
— На звук, запах, прикосновение. Барс стал для него стабильным раздражителем, не вызывающим страха. Это снижает стрессовую реакцию.
Мужчина сухо заметил:
— Вы понимаете, что звучит это сомнительно?
— Понимаю.
— Тем не менее настаиваете?
Виктор посмотрел на Тихона. Тот стоял, касаясь хоботом спины Барса, и жевал размоченное сено. Медленно, старательно, будто выполнял трудную работу.
— Настаиваю.
Проверка ушла без немедленного решения. Это было и плохо, и хорошо. Ольга вечером сидела в своем кабинете, не включая верхний свет. Только настольная лампа освещала стопки бумаг.
— Они могут предписать разлучить их, — сказала она.
Виктор молчал.
— А Черненко подаст иск. Его юрист уже запросил документы.
— Пусть подает.
— Витя, у нас нет денег на долгую войну.
— Значит, найдем.
— Где? Люди жертвовали на лечение, не на суды.
Он резко повернулся к ней.
— И что ты предлагаешь? Отдать?
