Барс посмотрел снизу вверх. В глазах у него было то странное собачье терпение, от которого людям часто становится стыдно. Виктор медленно положил ладонь ему на голову. Под пальцами — жесткая шерсть, старые рубцы, тепло живого тела.
— Марина бы тебя забрала домой, — сказал он вдруг.
Голос сломался.
Он оглянулся, будто кто-то мог услышать. Но в боксе были только он, пес и слоненок, который спал стоя, прислонившись боком к мягкой стене. Тепловая лампа гудела над ними. За окном темнел мокрый двор.
— Она всех тащила домой, — продолжил Виктор почти беззвучно. — Птицу с перебитым крылом, кошку из подвала, меня после смены… Дурацкая была привычка.
Барс не двигался.
Виктор закрыл глаза. В горле стоял ком. Он давно не произносил имя жены вслух, не считая документов и формальных разговоров. Имя было как тонкое стекло: тронешь — порежешься.
— Я устал, Барс, — сказал он. — Очень.
Пес тихо вздохнул.
И в эту секунду Виктор понял, что устал не от работы. От одиночества. От необходимости быть железным. От того, что все вокруг ждут от него решений, а он сам иногда по утрам не знает, зачем вставать.
Тихон пошевелил хоботом во сне и коснулся края его халата.
Виктор усмехнулся, вытер глаза рукавом.
— Ладно. Завтра будем жить дальше.
Но дальше стало хуже.
Проблема пришла не изнутри питомника, а снаружи — в лице Николая Черненко, владельца частного зоодвора, откуда фактически и вывезли Тихона. Формально он не был собственником животного: документы оказались запутанными, часть разрешений просрочена, часть оформлена через посредников. Пока малыш умирал, никто не торопился спорить. Но когда вокруг истории поднялся шум и пошли пожертвования, Черненко неожиданно объявился.
Он приехал на черном внедорожнике в сухой солнечный день, когда снег с крыш уже начал таять, но во дворе еще лежали грязные серые сугробы. Вышел в дорогом пальто, с гладко выбритым лицом и улыбкой человека, который заранее решил, что все вокруг ему должны.
— Ольга Павловна, — сказал он, протягивая руку. — Ну что же вы трубку не берете?
Ольга руку не пожала.
— Мы заняты.
— Вижу. Очень заняты. Моим животным, например.
Виктор стоял рядом, сунув руки в карманы халата. Внутри у него что-то холодно сжалось.
— Вашим? — спросила Ольга.
Черненко улыбнулся шире.
— Документы привез. Все как положено. Временное содержание у вас закончилось. Я благодарен за помощь, разумеется. Но пора возвращать слоненка.
— Он нетранспортабелен, — сказал Виктор.
— Это вы так считаете.
— Это медицинское заключение.
— А у меня будет другое. Независимое.
Ольга побледнела.
— Николай Сергеевич, вы привезли его к нам в состоянии крайнего истощения.
— Осторожнее со словами. Я его не привозил. Его передали временно на лечение по согласованию. И вообще, насколько мне известно, у вас тут собака в карантинном боксе с ним живет. Очень интересно. Может, проверяющим органам понравится.
Виктор сделал шаг вперед.
— Вы угрожаете?
Черненко посмотрел на него с ленивым любопытством.
— Я защищаю свое имущество.
Слово ударило хуже пощечины.
Имущество.
За стеклом карантинного блока Тихон в это время учился брать кусочки мягкой тыквы с ладони Ани. Барс сидел рядом, внимательно наблюдая, чтобы слоненок не уронил еду. Тихон еще был слаб, все еще слеп, все еще требовал постоянного ухода. Но он уже жил. Не существовал, не доживал срок, а жил.
— Вы не заберете его, — сказал Виктор.
— Посмотрим.
Черненко уехал через двадцать минут, оставив после себя запах дорогого одеколона и тревогу, осевшую в коридорах тяжелой пылью.
С этого дня питомник стал похож на осажденный дом. Приходили письма. Звонили незнакомые юристы. Ольга часами сидела в кабинете, перебирая документы, делала копии, консультировалась с адвокатом. Сергей матерился, укрепляя замки на хозяйственных воротах. Аня перестала улыбаться и каждый раз, проходя мимо бокса, задерживалась у стекла, будто боялась, что Тихон исчезнет, пока она отвернется.
Виктор писал заключения: подробно, сухо, без эмоций. Состояние при поступлении. Динамика веса. Риски транспортировки. Необходимость постоянного наблюдения. Роль стабильной среды в снижении стресса.
Ночами он просматривал записи камер.
Сначала хотел найти доказательства улучшения. Потом — нарушения, к которым мог прицепиться Черненко. Потом просто не мог остановиться.
На экране Барс и Тихон жили своей тихой ночной жизнью. Пес просыпался раньше слоненка. Слоненок искал его хоботом. Иногда Тихон, забывшись, делал несколько шагов по боксу без опоры, потом пугался пустоты и торопливо возвращался к знакомому запаху. Иногда Барс приносил к перегородке свою старую резиновую игрушку — потрепанное кольцо, найденное Аней в ящике с пожертвованиями, — и клал так, будто предлагал слоненку поиграть. Тихон касался кольца хоботом, фыркал, отбрасывал его, и пес смотрел с таким обиженным достоинством, что Виктор невольно улыбался.
Одна запись его насторожила…
