Артём не исчез. Он лип к их жизни мелко, упрямо, противно. Ждал у подъезда, звонил с чужих номеров, присылал сообщения, которые Олеся удаляла, не дочитывая. Потом ударил по тому, что было для неё особенно важно: распустил слухи среди родителей учеников и написал жалобу руководству музыкальной школы. В жалобе утверждалось, что преподавательница стала нестабильной, связалась с сомнительным человеком и доверять ей детей опасно.
Несколько учеников ушли. Директор начала говорить с Олесей осторожно, как будто каждое слово могло оказаться стеклом. Больнее всего было не из-за денег и не из-за чужих шёпотов. Удар пришёлся по её праву оставаться собой — по музыке, по урокам, по единственному делу, где она ещё чувствовала почву под ногами.
А потом Артём перешёл границу, после которой уже нельзя было делать вид, будто это просто неприятные звонки. Он подстерёг её в центре города. Сначала говорил мягко, почти уговаривал. Потом голос стал шипящим, злым. Потом он схватил её за руку так сильно, что пальцы впились в кожу, и толкнул.
— Или идёшь к врачу и решаешь вопрос, или родишь и отдашь мне, — процедил он. — Мой ребёнок не будет звать отцом чужого мужика.
Назар, который уже перестроил работу так, чтобы Олеся как можно реже ходила одна, оказался рядом почти сразу, будто вышел из ближайшей стены. Он не кричал, не размахивал руками и не доказывал силу словами. Просто встал между ними, коротким тяжёлым движением отодвинул Артёма и повёл Олесю к машине. В этой молчаливой решительности было больше защиты, чем в любой громкой угрозе.
В больнице она провела четыре дня. Ребёнок остался с ней. Назар приезжал каждый вечер после мастерской, привозил домашнюю еду в пластиковых контейнерах и сидел у кровати дольше, чем разрешали правила отделения.
— Вы не обязаны ездить ко мне каждый день, — сказала Олеся на третий вечер.
— Знаю.
— Тогда зачем?
Он посмотрел сначала на серый пол, потом на неё. В его взгляде появилось что-то непривычное, что никак не помещалось в его обычную сухую речь.
— Мне здесь спокойнее.
— Очень романтично.
— Дома кефир без присмотра скучает.
Олеся засмеялась, осторожно придерживая ладонью живот. Смех вышел тихим, бережным, словно рядом действительно можно было потревожить новую жизнь.
Пока она лежала в палате, Назар действовал. Поставил новый замок. Обошёл соседей на площадке. Позвонил Марте и сказал коротко, без лишних объяснений:
— Копай. Всё, что найдёшь, пригодится…
