Романтики в этой сцене не было ни крупицы. Двое взрослых людей сидели на жёстких стульях в казённом зале, каждый со свежим позором внутри, и говорили слишком прямо для первого знакомства. Но именно эта неуклюжая честность вдруг показалась крепче всех плавных обещаний, которыми Олесю кормили последние годы.
Следующие два часа Раиса Павловна провела на телефоне, выбивая подтверждения, согласования и разрешение заведующей. Она то покрывалась красными пятнами, то обмахивалась чистыми бланками, то шептала в трубку, то вдруг срывалась на хриплое: «Случай необычный, но люди совершеннолетние и понимают, что делают». Лидия отказалась от прежнего заявления с такой лёгкостью, словно речь шла о записи на стрижку. Артём буркнул, что ему всё равно, какие бумаги там нужно отменить, лишь бы его больше не трогали. Заведующая долго перелистывала документы, звонила кому-то выше, советовалась почти беззвучно и в конце концов устало махнула рукой: ответственность берёт на себя.
Печать опустилась на бумагу сухим, окончательным ударом.
— Поздравляю, — сказала Раиса Павловна и покачала головой. — Я тут столько лет, всякого насмотрелась. Но чтобы вот так, на повороте… Держите документ аккуратно. И запомните: если печать ляжет плохо, потом в банке или у нотариуса вас справками замучают. Я чернил не пожалела, так что свидетельство у вас почти вечное.
— Благодарю за профессионализм, — серьёзно сказал Назар. — У нас пока опыта мало.
Олеся стояла рядом, держа свидетельство двумя руками, будто бумага могла выскользнуть и исчезнуть, как всё надёжное исчезало в её жизни за последние месяцы. Потом тихо рассмеялась.
— Что смешного? — спросил Назар.
— Здесь написано: Олеся Андреевна Руденко. Я вашу фамилию целиком прочла только перед подписью. До этого всё время думала: то ли Руденко, то ли Рудницкий.
— Нашу фамилию, — поправил он.
Она подняла взгляд. Лицо Назара почти не изменилось, но в уголках рта пряталось что-то похожее на улыбку.
Артём позвонил, когда они стояли у светофора. Олеся увидела имя на экране, и пальцы сами сжались вокруг телефона. Назар не стал спрашивать, кто это. Только убавил почти неслышное радио.
— Малыш, — протянул Артём тем липким голосом, от которого у неё раньше холодела спина. — Мне из регистрации какую-то ерунду несут. Давай встретимся. Я всё улажу, ты же знаешь, я умею договариваться.
— Я замужем, — сказала Олеся.
На том конце замолчали.
— Ты что сейчас сказала?
— Твои договорённости мне больше не нужны.
— Никуда не уходи. Я подъеду, и мы нормально поговорим.
— Не приезжай.
Она отключилась и некоторое время смотрела на потемневший экран, как на чужую руку. Три года приходилось взвешивать каждое слово: чтобы не рассердить, не спровоцировать, не оказаться виноватой в чужой вспышке. А теперь хватило трёх коротких фраз, и мир не обвалился.
Назар молча нажал на газ и повёз её к себе…
