Квартира встретила Олесю такой чистотой и пустотой, что ей захотелось спросить, не съехали ли жильцы на время ремонта. Вещи стояли ровно, поверхности блестели, воздух казался неподвижным. На кухне нашлись медная турка, банка кофе и тяжёлая чугунная сковорода.
— Здесь вообще кто-нибудь живёт? — спросила она, пробегая взглядом по полкам. — Или это экспозиция «Одинокий быт без надежд на перемены»?
— Я живу, — ответил Назар и открыл холодильник.
Внутри лежали масло, яйца и большая банка маринованных огурцов.
— Всё нужное имеется.
— Назар Остапович, это не продукты. Это натюрморт человека, который перестал спорить с судьбой.
Он внимательно посмотрел в холодильник, словно впервые видел его содержимое при свидетелях.
— Огурцы хорошие. Хрустящие.
— Очень серьёзная защита.
— Один мастер из соседнего бокса научил: сухая горчица и дубовый лист. Тогда банки не вздуваются и плесень не идёт. Стоят годами.
— Не думала, что в первый день брака узнаю секрет бессмертных огурцов.
Комната, которую Назар ей выделил, оказалась узкой, с кроватью, застеленной так ровно, будто по покрывалу проходили линейкой, и широким подоконником, где теснились струбцины, коробочки с мелочами, баночки и инструменты. В углу стояла снятая часть старинного бюро.
— Здесь сохла спинка, — объяснил он, быстро собирая инструменты в ящик. — Красное дерево, девятнадцатый век. Мебель, кстати, нельзя ставить вплотную к батареям. Дерево пересыхает, потом никакой клей не спасает.
— То есть вы ради меня освободили целую комнату?
— Бюро дороже, — сказал он с полной серьёзностью. — Но вы для хозяйства полезнее.
Олеся не выдержала и усмехнулась. В этом человеке странным образом уживались сухость и какая-то нелепая забота, которую он будто сам не признавал.
Он принёс стопку чистых полотенец.
— Занавесок нет.
— Я заметила.
— Так сложилось исторически.
— А зеркало?
— В ванной. Одно.
— На всю квартиру?
— Сколько раз в день человеку нужно удостоверяться, что он существует?
Олеся посмотрела на него устало, но с улыбкой, которая впервые не требовала усилия.
— Сегодня мне хватит одного раза.
Условия они проговорили за кофе из одинаковых тяжёлых кружек. Комнаты раздельные. Никто ни от кого ничего не требует. Живут честно, без тайных долгов, без платы, которую потом предъявят в самый слабый момент. Назар говорил ровно, почти деловым голосом, и Олеся поймала себя на странном ощущении: ей не хочется выискивать подвох между строк. Мужские обещания, которые она слышала раньше, были мягкими, красивыми и липкими. Эти звучали сухо, без блеска, зато не походили на ловушку.
Первые дни она всё равно ждала. Намёка. Счёта за спасение. Условия, произнесённого как бы между прочим. Но Назар ничего не просил. Утром молча починил молнию на её дорожной сумке и поставил сумку у двери, словно так поступил бы любой нормальный человек. Когда Олесю мутило, приносил стакан воды, оставлял рядом таблетки и уходил, аккуратно прикрывая дверь. На третий вечер она вышла на кухню и увидела в холодильнике творог, кефир и зелёные яблоки.
— Это мне?
— В магазине было выгодно, — ответил он, не отрываясь от чертежа.
— Вы много лет держались на яйцах и огурцах, а теперь внезапно решили поддержать разнообразие рациона?
— Организму нужен кальций.
Олеся осталась в дверях и не сразу нашла, что сказать. Её долго кормили словами — сладкими, убедительными, после которых оставалась горечь. А этот мужчина почти ничего не объяснял. Просто в холодильнике стоял кефир, и от этого кефира в пустой квартире становилось необъяснимо тепло…
