«Остался с прежнего места работы». «Вы имели право хранить его?» «Насколько я помню, прямого запрета не было». «Тогда почему на обложке написано „Для внутреннего использования“?» Оксана Петровна ничего не ответила, Шевченко не стала продолжать допрос.
Она повернулась к классу и сказала: «Никто не покидает кабинет еще несколько минут. Обычные работы положите на край парты. К ним мы вернемся позже. Сейчас важно сохранить порядок и не допустить исправлений».
Владимир Иванович сделал шаг вперед. «Людмила Андреевна, возможно, не стоит превращать методическую ошибку в публичный конфликт. Мы можем обсудить все в кабинете директора».
«Методическая ошибка — это неверно выбранный пример. Здесь одному ученику выдали неутвержденный экзамен, поставили его в заведомо неравные условия и пригласили мать к моменту предполагаемого провала. Это уже не только методика». Наталья Бондаренко стояла у двери, прижимая куртку к груди. Услышав последние слова, она посмотрела на Мельник.
«Вы знали, что дадите ему другой вариант?» Оксана Петровна ответила не сразу: «Я хотела объективно определить уровень вашего сына». «Тогда почему не предупредили меня?» «Потому что родители часто мешают объективной оценке».
«Но вы вызвали меня сюда именно к проверке». Мельник отвела глаза. Эта деталь до сих пор казалась ей незначительной.
Теперь она оборачивалась еще одним подтверждением заранее подготовленного унижения. Наталья не спорила и не повышала голос. От этого ее вопрос звучал тяжелее.
Людмила Андреевна положила синюю папку на стол и повернулась к Николаю. «Ты понял, что это не школьная работа? Сразу?» «Почти сразу. На первой странице было название программы».
«Почему не отказался выполнять?» Николай посмотрел на мать, потом на свои руки. «Если бы я отказался, сказали бы, что я испугался проверки. Если бы пожаловался до начала, все равно решили бы, что мне есть, что скрывать».
Никто в классе не пошевелился. Шевченко медленно кивнула. Она слишком хорошо понимала эту логику.
В школе часто говорили, что ученик всегда может обратиться к взрослому. Но когда сам взрослый создает давление, формальная возможность пожаловаться почти ничего не значит. «Ты пользовался какими-либо материалами?» «Нет. Тетрадь была в рюкзаке. Я ее не открывал». «Кто-нибудь видел, что он не доставал подсказки?» — спросила Шевченко.
Вика первой подняла руку. «Я видела. Он все время сидел на месте».
Следом руку поднял Дмитрий. Потом еще трое учеников. Пётр Михайлович, стоявший у задней двери, произнес:
«Я заходил примерно через полчаса после начала. На парте у него лежали только бланк и карандаш». Мельник резко обернулась к Ткаченко. «Вы были в кабинете меньше минуты».
«Этого хватило, чтобы увидеть синий университетский вариант, которого не было в утвержденном комплекте», — ответил Ткаченко. Владимир Иванович провел ладонью по подбородку.
Ему становилось ясно, что молчание больше не защищает его. Наоборот, чем дольше он будет избегать прямого ответа, тем сильнее станет подозрение, что он заранее знал о подмене. Шевченко открыла работу Николая и начала просматривать решение.
На четвертом задании остановилась. «Здесь указана опечатка». «Да», — сказал Николай.
«Во второй строке не хватает минуса, иначе матрица необратима». Людмила Андреевна быстро проверила вычисления на отдельном листе. Потом подняла глаза на Мельник.
«Вы знали об этой ошибке?» «Нет». «Значит, вы выдали ученику экзамен, который сами не проверили полностью?» «Я знала его общий уровень сложности». «Это не ответ».
Шевченко продолжила просмотр. Несколько решений были короче, чем в стандартных ключах, но логика выглядела верной. В шестом задании Николай использовал оценку через геометрический ряд.
В девятом задании Николай привел точный контрпример. Последнее доказательство было написано торопливо, однако основные переходы присутствовали. Оксана Петровна стояла у стола, уже не пытаясь улыбаться…
