— Нет. Хуже.
Я рассказала все. Не сразу, не глядя в глаза. Голос дрожал, слова путались. Сначала он молчал, потом сел, опустил голову. Когда я закончила, тишина была глухой, как в могиле.
— Повтори, — сказал он.
— Я продала твою машину. Она была оформлена на меня.
— Продала.
Он встал, посмотрел прямо, и в этих глазах не было уже ничего. Ни любви, ни злости, только усталость.
— За сколько?
— Восемь миллионов.
— Кому?
— Я не знаю.
Он рассмеялся коротко:
— Страшно. Не знаешь? То есть ты отдала восемь миллионов какому-то проходимцу?
— Он не был проходимцем. Я думала…
— Думала! — закричал он. — Ты всегда думаешь не тем местом! Я всю жизнь за рулем, по трассам, по снегу и по ночам. Ради чего, Валя? Ради твоих сказок? Ради какого-то шейха из интернета?
Я опустила голову. Слезы текли, но я не вытирала их.
— Прости…
— Поздно. — Он отвернулся. — Я подаю на развод. И пусть Господь тебя судит.
Он ушел, хлопнув дверью. Я осталась одна. В доме было тихо, только часы тикали. Я смотрела на свои руки. Те самые, что подписывали доверенность. Руки, что теперь казались чужими. Я пошла в спальню, достала с полки фотоальбом. Там мы были молодыми. Свадьба, дети, фура на фоне синего неба. Все это казалось чужой жизнью, которую я случайно украла у самой себя.
Вечером позвонила дочь:
— Мам, ты чего не отвечаешь? Папа написал, что вы поссорились. Что случилось?
Я хотела сказать правду, но язык не повернулся.
— Все хорошо, доченька, — ответила я. — Просто устала.
Она поверила. А я снова заплакала.
За окном снег падал медленно, как будто сам устал от этой зимы. В комнате было холодно, но я не включала отопление. Пусть холод проберет, может смоет то, что внутри. Я сидела у окна до утра. В небе гасли звезды, и я думала: сколько женщин вот так же сидят сейчас в темноте, веря в чужие слова, отдав все ради миража. И вдруг поняла: я больше не хочу быть одной из них.
После той ночи дом будто опустел. Даже воздух стал тяжелее, холоднее. Сергей забрал вещи. Молча, без сцен. Только в дверях сказал: «Не ищи меня, и не звони». Дверь захлопнулась, оставив за собой гул, похожий на взрыв. Я стояла посреди кухни и не чувствовала ничего. Ни боли, ни стыда, ни слез — будто внутри выжженная земля. Телефон молчал, соседи шептались за стеной, дети не писали. Все, что у меня было: маленький телевизор, кот, да коробка с документами, в которой теперь лежала пустота. Я не знала, как жить дальше.
Работу в школе я потеряла. Директор не продлил контракт после отпуска:
— Вы сами понимаете, Валентина Петровна, коллектив должен быть примером.
Понимала. Никому не нужен повар с плохой репутацией и разводом на фоне. Первые недели я жила как во сне. Просыпалась и не могла вспомнить, где нахожусь. Механически варила кашу, включала чайник, смотрела в окно на серые деревья. Мир стал немым.
Иногда я ловила себя на том, что все еще жду звонка. От него. Слышится вибрация, сердце подпрыгивает. Но это всего лишь реклама, рассылка или ошибка. И тогда я понимаю: этот звонок уже никогда не прозвучит. Однажды вечером я взяла старый телефон, пролистала переписку и удалила все. Каждое сообщение, каждую фотографию. Пальцы дрожали, но я не остановилась. Когда экран стал пустым, будто впервые смогла вдохнуть.
На следующий день пошла в центр занятости. Женщина за столом долго рассматривала анкету.
— Повара ищут, но зарплата маленькая, — сказала она. — В кафе на рынке с утра до вечера потянете?
