— Потяну, — ответила я.
Так началась моя новая жизнь. Кафе было крошечным. Три столика, стойка и запах жареного теста. Хозяйка Надежда, женщина с тяжелым взглядом, сразу сказала:
— Я не церемонюсь. Работай и ладно. Опоздаешь — ищи другую кухню.
Я кивнула.
Работала молча. Лепила пельмени, жарила котлеты, мыла полы. Вечером возвращалась домой. Ноги гудели, но в голове появлялась странная тишина. Не пустота, а покой. Иногда заходили дальнобойщики, такие же, как Сергей. Садились за стол, шутили, ели. Один спросил:
— У вас случайно мужа нет, который на большой фуре раньше ездил?
Я вздрогнула.
— Нет, — ответила. — Уже нет.
Он ничего не понял, просто кивнул и доел суп.
По ночам я не спала. Лежала, слушала, как за окном воет ветер, и думала: все можно потерять, кроме самого себя. И вдруг стало страшно. Ведь я себя тоже почти потеряла. В один из вечеров я зашла в храм. Просто так, не молиться — посидеть в тишине. Села на скамейку, закрыла глаза. Запах ладана, свечи, шепот старушки рядом. И вдруг изнутри поднялась волна. Я плакала тихо, без звука, но горячо. Все, что копилось в месяцы, вырвалось наружу. После этого стало легче. Не лучше, просто легче.
На выходе из церкви ко мне подошла женщина, седая, с добрыми глазами.
— Не плачь, дочка, — сказала она. — Все проходит. Даже стыд.
Я кивнула.
— А если не пройдет?
— Значит, Бог даст силу жить с ним.
Эти слова остались во мне. На следующий день я принесла на работу пирог с яблоками. Надежда удивилась:
— Что, праздник?
— Просто захотелось сладкого, — ответила я.
И впервые за долгое время улыбнулась. По-настоящему. Не из вежливости, а изнутри.
Весна пришла незаметно. Снег растаял, дороги потекли, воздух стал мягче. Я шла утром на работу и вдруг почувствовала запах земли. Влажный, живой. Казалось, сам мир шепчет: все еще можно начать заново. В кафе стало людно. Люди приходили, ели, жаловались, смеялись. Я слушала, молчала, улыбалась. Иногда Надежда ворчала:
— Валя, ты как тень ходишь. Разведись уже и живи, а то сгоришь изнутри.
— Я уже сгорела, — отвечала я.
Она хмыкала:
