Татьяна купила щенка у плачущей женщины, однако смена дома не избавила Рыжика от тоски по прежней семье

Татьяна тоже искренне ждала этих поездок. Ей нравилось наблюдать, как тёмная, тесная квартира Ирины и Виктора мгновенно наполняется звонкими звуками и жизнью при появлении маленькой собаки. Татьяна начала внимательно наблюдать за Виктором. Не просто как частая гостья, а как опытный врач. Нейрохирург внутри неё постоянно анализировал физическое состояние пациента.

Инсульт поразил левое полушарие его мозга, нарушив моторные функции правой стороны тела. Она видела, что мышцы его правой руки и ноги стремительно теряют массу. Атрофия прогрессировала каждый день из-за полного отсутствия движения. Кровообращение в поражённых конечностях заметно ухудшалось. Виктор сидел в своём кресле часами, неподвижно глядя в окно на серый унылый двор.

В квартире не было никаких специальных медицинских тренажёров для реабилитации, не было даже простого резинового эспандера для кисти. Виктор просто позволил болезни полностью захватить своё тело. Он окончательно сдался, приняв свою инвалидность как бесповоротный приговор.

В одну из таких холодных суббот Татьяна и Ирина сидели на крошечной кухне. Они пили горячий чай из старых фарфоровых чашек. Рыжик в это время активно крутился возле кресла Виктора в соседней комнате. Ирина говорила очень тихо, боясь случайно потревожить мужа.

— Мы потратили абсолютно все наши сбережения на больницу в первый месяц после удара, на постоянные капельницы и сиделок, — сказала Ирина, глядя на свои потрескавшиеся натруженные руки. — Теперь пенсии едва хватает на простую еду и базовые таблетки для поддержания артериального давления. О профессиональном массаже или платном частном реабилитологе мы даже не мечтаем. Это стоит огромных денег, Таня. Бесплатной реабилитации ждать слишком долго, а драгоценное время уходит.

Татьяна внимательно слушала. Она прекрасно знала высокие расценки современных клиник.

— Но он обязан делать хотя бы самую базовую гимнастику, — твёрдо ответила она. — Иначе суставы навсегда потеряют подвижность.

Ирина тяжело вздохнула и опустила глаза.

— Он категорически отказывается, Таня. Первое время после выписки он пытался, но у него ничего не получалось. Он сильно злился, громко кричал, отталкивал меня прочь. Он постоянно говорил, что стал бесполезной обузой, что лучше бы он тогда не выжил. А потом он просто замолчал и перестал пытаться что-либо делать. Глубокая депрессия съедает его изнутри гораздо быстрее, чем сама болезнь.

Татьяна посмотрела через приоткрытую деревянную дверь в комнату. За эти недели Рыжик немного подрос. Его лапы стали крепче, а грудь немного шире, но он всё ещё оставался очень неуклюжим щенком.

Собаки обладают удивительным природным даром. Они совершенно не видят инвалидной коляски. Они не обращают никакого внимания на перекошенное лицо или неработающую руку. Они видят только самого человека, его запах и его энергию. Рыжику было абсолютно всё равно, может ли Виктор ходить на двух ногах или далеко бросать ему палку в парке. Щенку было вполне достаточно того, что этот человек находится рядом и разрешает спать у своих ног.

И эта безусловная, чистая привязанность творила настоящие чудеса с настроением старика. Он стал гораздо чаще улыбаться. Он начал смотреть на Рыжика, а не на пустую улицу за грязным стеклом.

Прошёл ещё один месяц. Зима неохотно отступала. В очередной выходной Татьяна привезла Рыжику новую игрушку. Это был маленький, очень плотный резиновый мячик ярко-красного цвета. Щенок сразу пришёл в полный восторг. Он бегал с мячиком по всей квартире, громко цокая когтями по линолеуму. Татьяна сидела на старом скрипучем диване и читала толстый медицинский журнал. Ирина готовила обед на кухне.

Рыжик подбежал прямо к инвалидному креслу Виктора. Он крепко держал красный мячик в зубах. Щенок остановился перед Виктором и вопросительно, тонко заскулил. Виктор посмотрел на него сверху вниз. Рыжик подошёл вплотную, встал на задние лапы и аккуратно положил мячик прямо на парализованную правую ногу Виктора. Мячик быстро скатился и упал на пол. Щенок проворно схватил его и снова положил на ногу. Виктор слабо улыбнулся левой половиной лица.

— Я не могу играть с тобой в мяч, дружок, — очень тихо сказал старик. — Извини.