— Это ваше право, — ответил Левченко. — Только до конца дня всё же появитесь в отделении.
— Буду ровно в шесть.
Адрес учреждения Данило назвал ещё по пути в магазин и даже запомнил маршрут: девятнадцатый автобус до конечной остановки. Пансионат находился почти за городом. Подняв воротник, я пошёл туда, откуда скоро должен был прийти нужный автобус.
В салоне оказалось несколько пассажиров. Старушка придерживала сумку на колёсах, рабочий в выцветшей куртке дремал, прижавшись лбом к стеклу, девушка школьного возраста слушала музыку. Я сел у окна. Многоэтажки постепенно редели, за ними потянулись частные дома, склады, мастерские и голые лесополосы. Низкое мартовское небо почти касалось крыш, в затенённых канавах ещё серел снег. Вокруг продолжался обычный день, а мне казалось, будто наблюдаю за ним из другого мира.
Я думал о маме. Лидии Степановне недавно исполнилось семьдесят. Невысокая, жилистая, она всю жизнь что-нибудь делала: работала, возилась с огородом, закатывала варенье, присматривала за внуком. Очки могла искать полчаса, хотя они лежали на голове, зато безошибочно помнила семейные даты, счета и каждую квитанцию. Язык у неё оставался острым, а голова — ясной. Чтобы объявить такую женщину неспособной принимать решения, требовалось сильно исказить правду.
Пансионат носил название «Тихий сад». За невысокой оградой стоял аккуратный двухэтажный дом светло-жёлтого цвета. Пустые клумбы были обложены бордюрами, дорожки чисто подметены. У крыльца две пожилые женщины в одинаковых синих халатах кормили голубей. Снаружи место выглядело мирным и почти домашним, но от этого тревога только усилилась.
Я нажал кнопку домофона возле стеклянной двери. Внутри виднелись стойка администратора и молодая сотрудница в белом халате.
— Доброе утро. Я Богдан Кравченко, сын Лидии Степановны Кравченко. Хочу её навестить.
Девушка попросила подождать. Проверка данных заняла подозрительно много времени. Затем сотрудница вышла на крыльцо. Ей было около двадцати пяти, говорила она с вежливостью человека, который не придумывал правила, но привык им подчиняться.
— Вы действительно близкий родственник Лидии Степановны?
— Единственный сын.
— Тогда мне особенно неловко, но пропустить вас без согласия законного представителя мы не можем. Это условие отдельно внесено в договор.
— Назовите её представителя.
— Оксана Петровна Кравченко. По решению суда Лидия Степановна признана недееспособной, а Оксана Петровна назначена опекуном.
Девушка мельком посмотрела в документы, потом спросила, кем мне приходится опекун. Я ответил, что это моя жена, по крайней мере пока. Ни номера дела, ни сведений о медицинском заключении в пансионате не было: учреждение получило готовые бумаги и действовало на их основании.
Спорить с сотрудницей не имело смысла. Не она проводила обследование, выносила решение или отдавала Оксане мамины права. Но именно из её уст я узнал, что родному сыну запрещено увидеть мать без разрешения женщины, которая скрывала её местонахождение почти год.
Утром всё казалось следствием связи Оксаны с Романом. Теперь становился заметен тщательно выстроенный порядок: сначала изоляция Лидии Степановны, затем официальный контроль над её решениями и, судя по словам Романа, подготовка действий с квартирой. Моё отсутствие использовали не один раз, а постоянно, шаг за шагом.
— Я не стану входить, если вы не имеете права открыть дверь, — сказал я. — Но позвольте хотя бы убедиться через стекло, что мама жива и может ходить.
Сотрудница колебалась. Наверное, по моему лицу поняла, что уйти, ничего не увидев, я не смогу. Наконец она тихо попросила ждать и скрылась в коридоре…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
