— Значит так. Или ты сейчас при всех просишь у Никиты прощения. Не мямлишь, не оправдываешься, а просишь. Или я звоню в полицию и в службу, которая занимается защитой детей. И там вы оба будете объяснять, почему шестнадцатилетний парень стоял на морозе без обуви.
У Ларисы дрогнули губы. Едва заметно, на одно мгновение, но Егор Андреевич это увидел.
— Никита, хватит стоять. Собирай вещи. Показывай, где твоя комната.
Комната Никиты находилась в конце коридора на втором этаже. Узкая кровать, маленький шкаф, пустые стены, окно на холодную сторону. Батарея была едва теплая. За стеной — комната Сони: просторная, с яркими занавесками, ковром и полками, заставленными мелочами.
Никита молча складывал вещи в спортивную сумку. Двигался быстро, будто боялся, что передумают. В дверях появился Роман.
— Пап, не надо так. Мы сами разберемся. Я поговорю с Ларисой. Все исправим.
— Ты уже три года «разбираешься». Хватит. Обещаниями ребенка не согреешь.
Никита застегнул сумку и, не глядя на отца, сказал:
— Пап, на прошлой неделе она почти два дня не давала мне есть. Из-за стакана. Ты знал.
Роман побледнел и отступил от двери.
Внизу Лариса ждала в прихожей, скрестив руки на груди.
— Если вы уведете его, я заявлю. Это незаконно.
— Звони, — сказал Егор Андреевич. — Заодно расскажешь, как он стоял на снегу, пока вы ужинали. Посмотрим, кто кому поверит.
На пороге Никита остановился и посмотрел на отца. Роман стоял посреди коридора, будто не знал, куда деть руки.
— Пап, я тебя люблю, — сказал мальчик тихо. — Но если бы ты любил меня, ты бы не дал ей так со мной обращаться.
Роман не сделал ни шага.
Обратная дорога тянулась сквозь метель. В какой-то момент по радио начался праздничный отсчет до полуночи. Никита вздрогнул, и Егор Андреевич сразу переключил на тихую музыку.
Дом деда встретил их теплом. Вера Семёновна всегда говорила, что в собственных стенах человек не должен мерзнуть, и Егор Андреевич держал это правило даже после ее ухода. Никита вошел в комнату, где для него всегда была приготовлена постель, сел на кровать и провел ладонью по вязаному покрывалу с бабушкиным узором.
На полке стояли фотографии. Никита маленький с удочкой. Никита между дедом и бабушкой в огороде. Вера Семёновна за кухонным столом, смеющаяся так, будто сейчас скажет что-то доброе и смешное. Мальчик долго смотрел на снимки и гладил край покрывала.
— Странник, — позвал Егор Андреевич с кухни, — у тебя живот еще не объявил восстание?
