Свекровь заявила, что ей плевать на день рождения Иры

Ира верила, почему нет? Свадьба была небольшой, человек тридцать. Ресторан на окраине без лишней помпы. Светлана плакала на церемонии. Ира думала, от счастья.

Первые три месяца после свадьбы были почти хорошими. Потом Светлана позвонила сыну и сказала, что спина совсем плохая, одной невмоготу. Максим, не спросив Иру, привёз мать с двумя сумками — временно. Это было два года назад.

Ира вышла из ванной. Светлана гремела кастрюлями на кухне, демонстративно громко, давая понять, что готовит сама и что это жертва. Ира прошла к холодильнику, достала яйца и сыр.

— Что ты делаешь? — сразу же отозвалась свекровь.

— Яичницу.

— Яичницу? В день рождения? — Светлана всплеснула руками с видом человека, которому показали что-то невероятно пошлое. — Приличные женщины в такой день с утра пекут пирожки.

Она осеклась. Ира подняла глаза, и что-то в этом взгляде заставило её замолчать на полуслове.

— Светлана Аркадьевна, — сказала Ира. — Я сейчас позавтракаю, потом приберусь, потом посижу спокойно, потому что сегодня мой день. Ужин я приготовлю к семи. Этого достаточно.

— Ты разговариваешь с матерью своего мужа, как с…

— Я разговариваю с вами вежливо. Пока.

Светлана сжала губы так, что они совсем исчезли, и вышла из кухни. Ира поставила сковородку на огонь. Пока шкворчали яйца, она думала о том, как всё это началось. Не со вчера, нет, не с прошлой недели. Оно началось в тот самый вечер, когда Максим привёз мать и сказал Ире на кухне, пока Светлана устраивалась в гостевой комнате:

— Ты же понимаешь, она немного. Ей нужна помощь. Ты медик, тебе не привыкать.

Ира тогда хотела сказать много чего, сказала только:

— Хорошо.

Вот тут и началось её молчание. Не сразу оглушительное, тихое, постепенное, капля за каплей. Светлана начала с малого: переставляла вещи в шкафу, потому что так удобнее. Потом стала комментировать готовку:

— Пересолила, жидковато. Моя свекровь такого бы не ела. И правильно.

Потом начала разговаривать с соседями в подъезде. Ира несколько раз слышала обрывки:

— Невестка-то у меня, но, вы понимаете, старается, конечно, да куда там.

Соседи смотрели на Иру с выражением сочувствия пополам с любопытством. Максим, когда Ира пробовала говорить, слушал с полминуты, потом говорил:

— Мама такого не делала. Или ты преувеличиваешь, или просто… Ир, ну хватит!

И уходил в другую комнату. Через полгода Ира поняла, что перестала приглашать подруг домой. Потом перестала звонить родителям каждый день. Не хотела, чтобы слышали голос. Потом перестала замечать, что улыбается только на работе.

Она съела яичницу, стоя у окна. На улице шли люди: кто-то с собакой, кто-то с коляской, кто-то просто так, подставив лицо апрельскому солнцу. Ира смотрела на них и думала: «А они знают, как это — проснуться в свой день рождения и первое, что услышать, — это чужой крик?»

Телефон лежал на подоконнике. Максим не написал, не позвонил, уехал на дачу вчера вечером. Надо проверить, как перезимовало всё. И с тех пор ни слова. Ира написала ему в семь утра: «Доброе утро». Сообщение прочитано в 7:12. Ответа не было.

Она поставила тарелку в раковину, включила воду, и тут за спиной снова зазвучал голос Светланы:

— Между прочим, я пол помыла вчера. Можно было бы и спасибо сказать.

— Спасибо, — сказала Ира.

— Ты говоришь это как робот. Максиму я скажу, как ты со мной разговариваешь.

— Говорите, что говорите ему всё, что хотите.

Светлана замолчала снова. Это её сбивало, когда Ира не спорила и не оправдывалась, а просто соглашалась. Раньше Ира объясняла, просила понять, иногда плакала в ванной, закрывшись. Сегодня нет. Сегодня что-то изменилось. Сама Ира не могла бы точно сказать, что именно.

Ночью она долго не спала. Слушала, как Светлана ходит по квартире, как скрипит паркет под её шагами, как шумит вода в трубах. И думала, просто думала, без паники, без слёз, методично, как на вызове, когда нужно быстро оценить ситуацию и принять решение.