Девица была укутана в длинный шёлковый халат глубокого изумрудного цвета. Подарок Марине от французских партнёров. Она вольяжно покачивала ногой и спокойно пила кофе из Марининой любимой чашки с ручной росписью.
Марина перевела взгляд левее. Через арку в гостиной открывался чудесный вид. На том самом диване, который утром чуть не уехал к перекупщику, развалился в уличных кроссовках какой-то лохматый паренёк в спортивных штанах, видимо, родственник девицы, а рядом с ним безмятежно дрых огромный хулиганского вида полосатый кот, наглый и толстый, как сарделька.
Кота у Марины отродясь не было. Значит, заехали всем табором. Виктор, подняв глаза и увидев Марину, от неожиданности поперхнулся кофе. Жидкость брызнула ему на футболку. Он закашлялся, выпучил глаза. Но, к великому удивлению Марины, паника в его взгляде длилась ровно две секунды. Витёк быстро взял себя в руки, вытер рот рукавом и выдал с небывалым цинизмом:
— Марин, ну ты что, без предупреждения врываешься? Мы пугаемся.
Он даже не встал.
— Познакомься, это Лариса, моя жена. — Он широким жестом указал на девицу в чужом халате. — Мы тут подумали: ты всё равно постоянно в разъездах, работаешь сутками, квартира огромная, стоит пустая. Ну не пропадать же добру. А нам, как молодой семье, жить где-то надо. Ипотека сейчас дорогая. Так что ты это, ну, поживи пока у своей мамы, ладно? Ты же всё равно скоро опять уедешь в свою эту заграницу.
— Да! — писклявым голоском поддакнула Лариса, смахивая невидимую пылинку с зелёного шёлкового халата и стягивая его плотнее на груди. — Ну и вообще, Виктор сказал, что раз у него есть ключ от квартиры, мы имеем полное право здесь жить. Мы даже ремонт планируем под детскую.
За спиной Марины в коридоре тяжело дышала Оксана Дмитриевна, готовая в любой момент ринуться в бой с кухонной утварью наперевес. С дивана в гостиной приподнялся лохматый паренёк и лениво крикнул:
— Лариска, это что за тётка припёрлась? Пусть дверь закроет, дует.
Марина окинула взглядом этот паноптикум. Наглость этих людей была настолько монументальной и настолько непробиваемой в своей тупости, что любые эмоции просто отключались за ненадобностью. Ей не хотелось ни плакать в подушку, ни кричать, ни бить посуду. Бить свою дорогую французскую посуду о скулы бывшего жениха было экономически невыгодно.
Она просто тихо улыбнулась. И это была не та улыбка, что сулит радость. Это была улыбка хищника, который увидел, что кролик сам заперся с ним в тесной клетке. Марина поставила сумку на столешницу…
