Галина Степановна довольно сжала губы. В её лице мелькнуло не облегчение, а удовлетворение человека, которому снова подтвердили его власть. Соломия уже шагнула к двери, не отрываясь от экрана, будто водитель и маршрут существовали сами собой.
В машине покоя тоже не случилось. Галина Степановна устроилась на переднем сиденье без малейшего сомнения, пристегнулась с недовольным щелчком и тут же взялась руководить.
— Здесь выезжай. Нет, не так близко к бордюру. Ты зеркало видишь вообще? Тормози мягче, а то меня сейчас всю растрясёт. Кто тебя учил так ездить? И почему в салоне запах, как в кабинете у врача? Нормальная хозяйка давно бы повесила что-нибудь приличное, с цветами или хвойным ароматом.
— Машина новая, — ответила Дарина, не меняя тона. — Это пластик.
— Пластик у неё, — передразнила свекровь так, словно даже запах был признаком плохого характера невестки.
На заднем сиденье Соломия листала чужие фотографии, время от времени вытягивая губы и делая короткие недовольные вздохи.
— Мам, глянь. Лиля опять на острова улетела. Все люди отдыхают, красиво живут, а мы в выходной едем за продуктами, будто больше удовольствий в жизни нет.
Потом она подняла глаза к зеркалу заднего вида и поймала взгляд Дарины.
— Вы с Богданом вообще собираетесь деньги нормально объединять? Он вчера сказал, что с твоими заработками особо не разгуляешься. А был бы общий бюджет — может, и мы с мамой хоть раз выбрались бы к морю, а не считали каждый пакет.
Дарина не ответила. Дорога требовала внимания, и это было удобнее любых оправданий. Она держала скорость ровной, перестраивалась заранее и смотрела вперёд, позволяя словам Соломии оседать где-то за спиной, не впуская их внутрь.
Схема таких поездок была ей давно известна. Начиналось всё почти невинно: «нужно взять немного к столу», «это для здоровья», «такую цену нельзя пропустить». Потом в тележку ложились продукты, без которых вроде бы можно было прожить, но Галина Степановна каждый раз объясняла, почему именно сегодня нельзя. Соломия добавляла что-нибудь для себя — крем, сладости, косметику, мелочи с красивыми этикетками. А у кассы внезапно возникала беда: кошелёк в другой сумке, карта не читается, пин-код забыт, наличных нет, давление поднялось.
Раньше Дарина платила. Платила молча, потому что за спиной стояли люди, потому что Богдан потом виновато обещал поговорить с матерью, потому что Галина Степановна умела так беспомощно разводить руками, что любое сопротивление выглядело жестокостью. Потом Дарина возвращалась домой, смотрела на банковские уведомления и пыталась понять, где именно её вежливость превратилась для них в привычную кнопку оплаты.
Сегодня она впервые не почувствовала ни страха перед сценой, ни желания заранее всё сгладить. Будто где-то внутри, без шума и хлопка, наконец закрылась дверь, которую она сама слишком долго держала приоткрытой…
