В больнице пахло лекарствами, мокрыми куртками и усталостью.
Оксана шла по длинному коридору, где под потолком гудели лампы, а за приоткрытыми дверями слышались тихие голоса, кашель, скрип кроватей. Она держала в руках пакет с фруктами, купленный почти машинально у входа. Сама не знала зачем. Наверное, потому что прийти к больному с пустыми руками ей казалось невозможным, даже если этот больной был её бывшим мужем.
Артём лежал у окна. Лицо было бледным, один глаз заплыл синяком, губа рассечена, на виске виднелась повязка. Он попытался приподняться, увидев её, но сразу поморщился и откинулся обратно.
— Привет, — сказала Оксана негромко и поставила пакет на тумбочку.
— Не думал, что ты придёшь.
Голос у него был слабый, хриплый. Ни насмешки, ни прежней бравады.
— Твоя мать позвонила.
— Зря.
— Что произошло?
— Да ничего особенного. Нарвался вечером на каких-то отморозков. Бывает.
Он попытался усмехнуться, но лицо исказилось от боли.
Оксана села на стул рядом с кроватью. Она слишком хорошо знала эту интонацию — ложь, замаскированная под усталую небрежность.
— Артём, ты отказался писать заявление. Значит, это были не случайные люди.
Он отвернулся к окну.
— Не лезь.
— Я бы с радостью. Но ты уже втянул меня в свою историю однажды. Я хочу понять, не повторяется ли это снова.
Он молчал долго. В коридоре кто-то прошёл, задел тележку, металл глухо звякнул. Артём лежал неподвижно, только пальцы на одеяле едва заметно сжимались.
— Это связано с тем проектом? — спросила Оксана. — С теми людьми, которым ты хотел передать деньги магазина?
Он резко посмотрел на неё. В глазах мелькнул страх — такой явный, что ответ стал не нужен.
— Они нашли тебя?
— Не надо, — прошептал он.
— Артём.
— Да! — он выдохнул это почти со злостью, но злости не хватило даже на голос. — Да, это они. Тот знакомый оказался не один. Там целая группа. Они сказали, что сделка сорвалась из-за меня, что я им должен процент, компенсацию, ещё какие-то деньги. Сначала звонили. Потом встретили после смены.
Оксана почувствовала, как холодеет спина.
— Сколько они требуют?
Он сглотнул.
— Очень много.
— Конкретно.
Артём назвал сумму. Оксана закрыла глаза. Это были не деньги, которые можно собрать, заняв у знакомых или продав старую технику. Это была петля.
— Почему ты не пошёл в полицию?
— Потому что они знают, где живёт мама. Знают, где я работаю. И… — он запнулся, — они упомянули тебя.
— Меня?
— Сказали, что бывшая жена слишком много суетилась в прошлый раз. Что у неё красивый магазин. Что витрины хорошо бьются.
Оксана медленно встала. Кровь шумела в ушах. Прошлое, которое она считала закрытым, вдруг оказалось не просто воспоминанием, а угрозой, протянувшей к ней грязные руки.
— И ты молчал?
— Я боялся.
Он сказал это так тихо, что ей стало страшнее. Артём, привыкший прикрываться громкими словами, впервые не играл. Он действительно был напуган до пустоты.
— Что ты собирался делать?
— Не знаю. Продать что-нибудь. Уехать. Спрятаться. Я не знаю, Оксана.
Он закрыл лицо рукой, но из-за повязки движение вышло неловким и жалким.
— Я всё испортил. Сначала тебе. Потом себе. Маме. Всем. И теперь они не отстанут.
Оксана подошла к окну. За стеклом шумел город, обычный, равнодушный, залитый бледным весенним светом. Ей хотелось уйти. Очень хотелось. Сказать: разбирайся сам, ты взрослый, ты сделал свой выбор. Но угроза уже коснулась не только его. Она снова касалась её магазина, её сотрудников, её жизни.
Она достала телефон.
— Есть человек, который может посоветовать, как действовать правильно.
— Наталя? — спросил Артём устало.
— Нет.
Оксана набрала Мирослава. Он ответил почти сразу.
— Оксана?
— Мне нужна помощь. Очень серьёзная. Я в больнице у Артёма. Его избили люди, связанные с той мошеннической схемой. Они требуют деньги и угрожают.
Пауза была короткой.
— Назови адрес. Я приеду.
Через полчаса Мирослав вошёл в палату. Без костюма, в тёмном свитере и простой куртке, собранный, спокойный, с выражением лица, от которого Оксане сразу стало легче. Он поздоровался с ней, потом посмотрел на Артёма.
— Рассказывай всё с самого начала. Без украшений и без попыток показаться умнее, чем ты был.
Артём опустил глаза.
— Кто вы?
— Человек, который сейчас решает, можно ли тебя вытащить из этой ямы законным способом. Так что говори.
Артём говорил сбивчиво, останавливаясь, возвращаясь назад, путаясь в датах. Мирослав задавал короткие уточняющие вопросы: кто звонил, какие номера, где встречались, кто присутствовал, что именно угрожали сделать. Он не повышал голос, но рядом с ним даже Артём перестал юлить.
Когда рассказ закончился, Мирослав некоторое время молчал.
— Платить им нельзя, — сказал он наконец. — Они возьмут деньги и вернутся снова. Такие люди не уходят сами.
— А что тогда? — Артём смотрел на него почти с детской надеждой.
— Обращаться не в ближайший кабинет с общей жалобой, а к тем, кто занимается организованными группами. У меня есть контакты. Но ты должен будешь сотрудничать полностью.
Артём побледнел ещё сильнее.
— Они убьют меня.
— Если продолжишь молчать, риск будет только расти. Сейчас у тебя есть шанс сделать всё под контролем специалистов.
Оксана стояла у окна и понимала: история, которая должна была закончиться разводом и восстановленным счётом, получила последний, опасный хвост. И отрубить его можно было только одним способом — снова войти в страх, но уже не как жертва…
