Светлый волчонок замер под её подбородком. Алексей успел только толкнуть Марину вниз, к стволу, когда на гребне оврага вспыхнула жёлтая искра и выстрел ударил по лесу, сбивая с ветвей целый пласт снега. Выстрел ушёл в ствол над ними, и снег рухнул с ветвей так густо, что на несколько секунд мир стал белым мешком, куда кто-то бросил их вместе с болью, страхом и запахом пороха.
Алексей упал плечом на мёрзлую землю, прикрывая собой Марину и светлого волчонка. Старая память рванула его назад без предупреждения. Не горы, не овраг, не мокрый снег, а каменная стена, горячая пыль, крик в рации, жёлтый огонь в дверном проёме.
Он не мог вдохнуть. Руки, которые только что накладывали повязку, стали чужими. Сердце било так, будто хотело выбраться через рёбра и спрятаться отдельно от него.
Марина не пыталась поднять его силой. Она сама дрожала, но повернулась к нему лицом и повторила те же слова, что у окна: «Сюда. Смотрите сюда. Снег. Мой голос. Волчонок. Вы здесь». Искра рычала рядом, но не бросалась.
Её раненая лапа вытянулась в сторону, кровь темнела на бинте, а морда была опущена к волчонку. Даже в ужасе она знала, кого закрывать. Сверху раздался второй звук.
Не выстрел, а резкий окрик Ивана. Перевязав голову и вызвав с обхода обоих инспекторов, он привёл их к оврагу по следам и последнему сообщению Алексея. Потом послышались тяжёлые шаги, хруст снега, короткая борьба и чей-то глухой стон. — Брось! — крикнул Иван. — На землю, я сказал! — Алексей заставил себя поднять голову. На гребне оврага фонари метались между деревьями. Два инспектора держали широколицевого мужчину в камуфляже — того самого, что стоял возле машины Олега у пункта.
Лицо у него было перекошено от страха, а в снегу рядом лежало ружьё. Чуть дальше у снегохода Иван стоял перед Олегом. Олег уже не улыбался.
Без улыбки он оказался меньше, обычнее, почти серым, как мокрая бумага. На его дорогой куртке были пятна снега, на ботинках — лесная грязь. Он пытался говорить о недоразумении, о том, что приехал проверить слухи, что оружие не его, что волчица опасна для людей.
Иван слушал ровно столько, сколько нужно, чтобы дать человеку самому запутаться в собственной лжи. Потом инспектор поднял из багажного отсека снегохода мешок. В нём были проволочные петли, две ампулы с мутной жидкостью, пластиковые пломбы и небольшой полевой журнал в клеёнчатой обложке.
Не тетрадь Василия — рабочий журнал с маршрутами, датами, условными обозначениями и цифрами, необходимыми для перевозок. Марина поднялась на колени, увидела его и вдруг стала совершенно неподвижной. Иван спустился к ним первым, проверил Искру взглядом, потом протянул руку Алексею.
Алексей не сразу понял, что ему помогают. Он привык подниматься сам, даже когда падал внутри, но сейчас взял руку. Иван был крепким, тёплым, живым.
«Всё, — сказал он, — этих взяли, но всё ещё не кончилось». Они вынесли Искру из оврага на плащ-палатке. Она сопротивлялась только один раз, когда светлый волчонок пискнул в руках Марины.
Алексей положил волчонка у её морды, и она успокоилась, даже попыталась лизнуть его через край ткани. Дорога обратно к дому была медленной. Ночь опускалась, но уже не казалась полной хозяйкой.
Впереди шли инспекторы с фонарями, за ними Иван вёл задержанных к машине, а Алексей с Мариной несли волчицу, останавливаясь через каждые двадцать шагов. Колено у него горело, спина ныла, но на этот раз боль не была наказанием, она была частью работы. В доме трое волчат встретили мать слабым писком.
Искра, едва её положили у корзины, подтянула к себе светлого и всех пересчитала носом с такой сосредоточенной нежностью, что даже Иван отвернулся к печи и слишком долго поправлял заслонку. Марина первым делом ввела светлому волчонку противосудорожное, затем обработала лапу Искры и проверила дыхание обоих.
Искра позволила ей больше, чем раньше, не всё, но больше. Снаружи ревели моторы уезжавших к району машин с задержанными и вещдоками. Олег уже не мог тихо раствориться в снегу…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
