Подвальный спортзал «Арены» пах железом, резиной, потом и старыми стенами, впитавшими чужие крики. Здесь не было случайных посетителей: только зеркала во всю стену, хромированные грифы, мешки с песком и лампы дневного света, от которых кожа казалась серой. В этом холодном царстве Данило Харченко чувствовал себя почти богом.
Он был огромен — сто с лишним килограммов накачанного мяса, вздутые вены, короткая шея, тяжёлый затылок. Отставной генерал закрытого ведомства воспитал сына не человеком, а хозяином. Данило рано понял, что фамилия открывает любые двери, а сила закрывает чужие рты. Безнаказанность, порошки для роста мышц и постоянное восхищение слабых сделали из него существо, которое путало страх с уважением.
Он лежал на скамье, выжимая тяжёлую штангу. Вверх. Вниз. Гриф дрожал, но Данило улыбался собственному отражению в потолочном зеркале. Ему нравилось видеть, как напрягаются грудные мышцы, как краснеет лицо, как железо подчиняется ему. Ещё больше ему нравилось вспоминать, как хрустят чужие кости.
Марта Ковальчук всплыла в памяти короткой картинкой: тонкие руки, испуганный взгляд, попытка отвернуться. Данило усмехнулся. Она была упрямая. Таких приятнее ломать.
Дверь в зал тихо скрипнула.
Данило с грохотом положил штангу на стойки и сел, вытирая лицо полотенцем.
— Закрыто, — бросил он, даже не обернувшись. — Проваливай, пока я добрый. У меня личное время.
Вошедший не ушёл. Железная дверь медленно закрылась. Потом раздался щелчок засова — сухой, окончательный, как взведение курка.
— Я за долгом, Данило, — сказал Назар. — За Марту.
Бугай обернулся. Сначала он не понял. Потом память услужливо подкинула ему лицо вчерашней жертвы и разговоры о брате-капитане. Губы Данило расползлись в широкой, ленивой улыбке.
— Так это ты? Герой с войны? Надо же. Думал, ты где-нибудь в песках сдох. Заходи. Сестрёнка твоя, кстати, оказалась не такой крепкой, как выглядела. Ты, надеюсь, будешь интереснее.
Он поднялся. Гора мяса заслонила зеркало. Данило пошёл на Назара, широко расставив руки, как зверь, уверенный, что добыча сама застряла в углу.
— Иди сюда, маленький солдатик. Я тебя сложу и отправлю ей следом.
Он бросился вперёд, собираясь схватить Назара за горло. Это была привычка человека, который всю жизнь дрался с пьяными, напуганными или заведомо слабыми. Он не знал, что перед ним стоит не уличный соперник, а выживший офицер, обученный убивать быстро и без красоты.
Назар не стал встречать силу силой. Он исчез из линии удара, скользнул под тяжёлой рукой, и его ботинок коротко, сухо ударил Данило в колено. Звук вышел глухим и мерзким. Нога Бугая подломилась под неестественным углом. Великан взревел — впервые не от ярости, а от настоящей боли.
Он рухнул на колени. Назар уже был за его спиной. Локоть ударил в основание черепа, обрывая рев до хрипа.
— Ты любишь ломать? — спросил Назар почти ласково, захватывая правую руку Данило. — Любишь, когда кто-то не может сопротивляться? Сейчас узнаешь, сколько стоит твоя сила.
Он упёрся коленом в спину Бугая и вывернул руку. Сустав не выдержал. Данило дёрнулся, но боль разорвала его волю на куски.
— Это за Оксану, — сказал Назар. — За пальцы, которые ты ломал ей ради смеха.
Новый рывок. Локоть Бугая хрустнул. Данило завыл, царапая бетон здоровой рукой. Из его глаз брызнули слёзы, смешались с потом, потекли по багровому лицу.
Назар перехватил кисть.
— А это за Марту.
Он ломал ему пальцы не торопясь. Не потому, что наслаждался, — в нём не осталось места наслаждению. Он возвращал Бугаю язык боли, единственный язык, который тот понимал. Один палец. Второй. Третий. Данило, ещё минуту назад считавший себя вершиной пищевой цепи, лежал на полу в луже собственного ужаса и уже не походил на бога. Его руки, предмет гордости и оружие, висели бесполезными плетьми.
Назар наклонился.
— Имена. Кто был с тобой? Кто следующий?
Данило сплюнул кровь. В нём ещё жила последняя, тупая вера в отца, связи, друзей, закрытые кабинеты.
— Сдохнешь ты, — прохрипел он. — Марко тебя купит, Мирон разберёт, а Святослав снимет, как ты скулишь. Ты даже не понял, с кем связался. Ты не охотник, капитан. Ты зверёк, который выбежал на дорогу.
Назар выпрямился. Имя второго прозвучало достаточно ясно. Марко. Казначей.
— Нет, Данило, — сказал он. — Я не зверёк.
Он поднял с пола тяжёлый металлический диск. Бугай увидел его над собой и впервые понял, что никакой отец, никакой телефонный звонок, никакой приказ сверху уже не успеют войти в этот подвал.
— Сила не в мясе, — тихо сказал Назар. — Сила в том, за что человек готов умереть. У тебя ничего такого нет.
Диск упал. Тело Данило дёрнулось и замерло. В спортзале снова стало тихо. Лампы гудели, зеркала отражали искорёженный тренажёр, кровь на бетоне и человека в старой куртке, который стоял над первым вычеркнутым именем.
Назар вышел через служебную дверь и растворился в ночи. Теперь его дорога вела к деньгам — к тому, кто решил, что любую жизнь можно оценить, купить и выбросить сдачу. Он шёл к Марко Савчуку, к Казначею, к тем, кто решил, будто деньги сильнее крови…
