Дмитрий не задавал вопросов. Сделал три копии: одну на флешку, одну на диск, одну оставил в зашифрованном архиве. Оригинал диктофона Александр положил в пакет.
— Я поеду к юристу, — сказал он.
— Не к первому попавшемуся.
— У меня нет денег на хорошего.
Дмитрий открыл кассу, достал несколько купюр.
— Вернешь, когда сможешь.
— Не надо.
— Саша, заткнись и бери.
Юриста звали Ирина Кравец. Ее нашла бывшая жена Александра, когда он все-таки написал ей ночью: «Мне нужна помощь. Это серьезно». Он ожидал холодности, вопросов, упреков. Но Светлана перезвонила сразу.
— Марина плачет, — сказала она. — Ольга ей опять писала. Я заблокировала. Что происходит?
Он рассказал. Не все, но достаточно.
Светлана молчала долго.
— Я знала, что Ольга тяжелая, — сказала она наконец. — Но не думала… Ладно. У моей коллеги была юрист. Толковая. Я скину номер. И, Саш, Марина к тебе хочет. Я пока не пущу, но она должна знать, что ты борешься.
Ирина оказалась женщиной лет пятидесяти с короткой стрижкой и спокойными глазами. В ее кабинете пахло бумагой и мятными леденцами. Она слушала запись в наушниках, не меняясь в лице, только однажды крепко сжала ручку.
— Самостоятельно к ним не ходить, — сказала она, сняв наушники. — Не угрожать, не публиковать в соцсетях, не рассылать родственникам. Пишем заявление. Отдельно — по факту возможного оставления без помощи, хищения документов, угроз свидетелю. По собаке — после заключения ветеринара и лаборатории. По наследству готовим возражения и ходатайство о почерковедческой экспертизе расписок.
— Это долго?
— Да.
Ответ был честный, и от него почему-то стало легче. Не «завтра всех посадим», не «ничего не выйдет», а просто: долго.
— Они будут давить, — сказала Ирина. — Уже давят. Поэтому все разговоры записывать. Дверь не открывать без свидетелей. Елену Павловну предупредим. Начальнику вашему напишем официальное уведомление, что вы стали объектом семейного конфликта и клеветнических заявлений. Он не обязан сразу поверить, но пусть понимает, что письма не останутся без ответа.
— А отец…
Он не смог договорить.
Ирина посмотрела на него мягче.
— Вы не виноваты в том, что поссорились с больным родителем. Люди ссорятся. Виноват тот, кто не вызвал помощь, когда человек просил.
Александр кивнул, но внутри эта мысль еще не приживалась. Вина жила глубоко, как заноза. Ее нельзя было вынуть одной фразой, даже правильной.
Когда заявление приняли, был уже вечер. Дежурный говорил сухо, задавал уточняющие вопросы, забрал копии, составил протокол. Александр подписывал листы и замечал, как криво выводит фамилию. Рука дрожала.
У выхода его ждал Павел.
Он стоял у фонаря, курил. Дым тянулся в холодный воздух.
— Ну что, герой, — сказал Павел. — Побегал?
Александр остановился на верхней ступеньке. В кармане пальто был включен диктофон на телефоне, как велела Ирина.
— Отойди.
— Ты думаешь, нашел игрушку — и все? — Павел бросил окурок, раздавил. — Запись еще доказать надо. Может, монтаж. Может, старик бредил. А вот что ты отца довел — все знают.
Александр молчал.
— И собака твоя не вечная, — добавил Павел. — Жаль, не сдохла вовремя…
