— Почки могут быть плохими, он возрастной. Но кровь в рвоте, слабость, кровоизлияния… Это может быть отравление. Например, веществами, которые нарушают свертываемость. Не утверждаю без анализов, но картина не похожа на «просто старость».
Александр почувствовал, как пол под ногами стал мягким.
— Отравление?
Анна уже разрезала грубый шов на ошейнике. Делала это не спеша, как будто вскрывала не кусок кожи, а чью-то тайну. Изнутри выпал маленький черный предмет, завернутый в пищевую пленку. Он ударился о металлический стол тихо, почти невесомо.
— Что это? — спросил Александр.
Анна взяла предмет пинцетом, развернула пленку. Маленький диктофон. Старый, с царапинами, но с целой кнопкой. На боковой панели едва мигнул красный огонек и погас.
У Александра перехватило дыхание.
— Это не мое.
Анна посмотрела на него.
— Тогда чье?
Он хотел ответить «не знаю», но вдруг услышал отцовский голос в памяти: «У пса память лучше, чем у людей». И еще: «Не снимай ошейник». И тот вечер, за неделю до смерти, когда отец долго возился с Роем в сарае, а на вопрос Александра буркнул: «Латаю. Разлохматился».
Александр сел на стул. Рой сполз с его плеча, голова оказалась у него на коленях.
— Отец, — сказал он. — Наверное, отец.
Анна положила диктофон на чистую салфетку.
— Сейчас главное — собака. Я предлагаю не делать эвтаназию, пока не проверим свертываемость и биохимию. Если это отравление, шанс есть. Не стопроцентный. Но есть.
Александр посмотрел на Роя. Пес дышал тяжело, глаза были полузакрыты.
— Он мучается.
— Да. Но если причина обратимая, мы можем снять часть боли. Поставим катетер, капельницу, препараты. Возможно, понадобится переливание. Это не дешево.
Стыд ударил неожиданно и сильно. Александр полез в карман за телефоном, открыл приложение банка. Сумма на счете выглядела издевательством.
— У меня сейчас… — он замолчал. Горло сжалось. — Я заплачу. Частями. Машину продам.
Анна посмотрела на него устало, но без жалости.
— Сначала спасаем. Потом бухгалтерия.
Он кивнул, не доверяя голосу.
Пока Рою ставили катетер, Александр сидел в коридоре, сжимая в ладони телефон и маленький диктофон в пакете, который Анна дала ему «не лапать голыми руками». В коридоре плакал мальчик с морской свинкой. Женщина с переноской говорила кому-то: «Нет, операция завтра». Жизнь чужих людей проходила в метре от него, а он смотрел на черный пакет и чувствовал, что там лежит не вещь, а последняя попытка отца сказать что-то, до чего он сам не успел дослушать.
Анна вышла через сорок минут…
