— Павел нес сумку. Ольга плакала или делала вид. Рой лаял как бешеный. Потом вдруг замолчал. Я еще подумала, странно. Николай обычно выходил, если пес так заходился.
— Вы слышали что-нибудь?
— Нет. Окно закрыто было. Только лай.
Елена Павловна встала, достала из буфета старый кнопочный телефон.
— У меня камера над крыльцом. Сын поставил, чтобы я видела, кто приходит. Она кусочек вашей калитки цепляет. Я не знаю, сохранилось ли. Там карта маленькая. Я в этом не понимаю.
Александр взял телефон, потом вернул.
— Не трогайте пока. Я найду, кто снимет нормально. Спасибо.
— Саша, — она коснулась его рукава. — Ты только к Павлу не ходи. У него глаза нехорошие. Такие люди, когда зажаты, кусаются.
Он кивнул, но внутри уже кипело. Вернувшись домой, Александр увидел у миски Роя нетронутую кашу. Пес лежал на боку, дыхание было шумным, как у старого меха. Когда Александр присел рядом, Рой открыл глаза и попытался лизнуть ему руку. Язык был сухой, горячий.
— Не уходи, — сказал Александр почему-то вслух. — Слышишь? Хоть ты не уходи.
Рой смотрел на него мутно и виновато, будто извинялся за то, что не может ответить.
На следующее утро пес уже не поднялся. Александр подстелил под него чистую простыню, позвонил в клинику, куда когда-то возил отцовского кота. Там работала Анна Савчук, ветеринар, которую отец уважал за то, что она «не сюсюкает, а говорит как есть». Анна выслушала по телефону, спросила про анализы, про возраст, про кровь в рвоте, долго молчала.
— Привозите, — сказала она. — Посмотрим. Но подготовьтесь к любому решению.
Слово «решение» повисло между ними.
Александр нашел в шкафу старое одеяло, то самое, в котором отец выносил щенком Роя из сарая после грозы. Псу тогда было месяца два, он дрожал, пищал и кусал край ткани. Отец смеялся: «Будет характер». Теперь Александр заворачивал в это одеяло тяжелое худое тело и чувствовал, как у него немеет спина.
В такси водитель недовольно покосился на собаку.
— Он не испачкает?
— Я заплачу за химчистку, если что, — сказал Александр.
Голос вышел такой, что водитель больше не сказал ни слова.
Клиника находилась на первом этаже обычного жилого дома. Белая вывеска, стеклянная дверь, резиновый коврик у входа. Внутри пахло антисептиком, кормом и страхом — особым запахом, который бывает там, где люди держат на руках тех, кто не может объяснить, где болит.
В очереди сидела женщина с переноской, из которой сердито мяукали. Мальчик лет семи прижимал к груди морскую свинку в полотенце. Александр опустился на стул у стены, положив Роя на колени. Пес был слишком большим для этих коленей, лапы свисали, голова лежала на локте. Александр гладил его за ухом и смотрел в одну точку.
Анна вышла из кабинета сама. Невысокая, в синем халате, волосы собраны в небрежный пучок, под глазами тени. Она увидела Роя и сразу изменилась лицом: не испугалась, нет, просто стала предельно собранной.
— Александр?
Он кивнул.
— Давайте сюда.
В кабинете было тепло. На металлическом столе лежала чистая пеленка. Александр хотел поднять Роя, но пес вдруг напрягся. Сначала слабо, потом сильнее. Он заскреб лапой по одеялу, поднял голову и потянулся к Александру.
— Тихо, тихо, — прошептал тот. — Я рядом.
Рой, будто собрав последние силы, передними лапами обхватил его за плечи. Неуклюже, тяжело. Когти зацепились за куртку. Морда уткнулась в шею, горячее дыхание обожгло кожу. Александр замер.
Он помнил, как Рой прыгал на него молодым, сбивал с ног, когда Александр приезжал после недельной командировки. Отец ругался: «Не балуй, сорок килограммов счастья!» Но давно уже пес так не делал. Годы забрали прыжки, лай, бег за палкой. Осталась только эта попытка обнять.
Александр прижал его к себе. В глазах защипало, но он не плакал. Плакать было уже нечем. Внутри словно все высохло.
— Прости, — сказал он Рою в шерсть. — Прости меня, старик. Я не знаю, как правильно.
Анна стояла рядом с катетером в руках. Она не торопила. Только смотрела внимательно. Потом чуть наклонилась.
— Подождите.
Александр поднял голову.
— Что?
— Не двигайтесь.
Она подошла ближе, двумя пальцами осторожно отодвинула шерсть на шее Роя, там, где ошейник впивался в складку кожи. Пес вздрогнул, но не отпустил Александра.
— Вы снимали ошейник в последнее время? — спросила Анна.
— Нет. Отец просил не снимать. А что?
— Он слишком туго затянут. И вот здесь… странно.
Она повернула пряжку к свету. Александр увидел то, на что раньше не обратил внимания: на внутренней стороне кожаного ремня шов был не старый, ровный, заводской, а свежий, грубый. Черная нитка отличалась от выцветшей коричневой. Между слоями кожи что-то утолщалось, как маленькая опухоль.
— Может, потерся, — сказал Александр. — Он чесался.
Анна не ответила. Она взяла маленькие ножницы.
— Разрешите снять? Аккуратно. Ему больно.
— Снимайте.
Когда пряжка расстегнулась, Рой вдруг заскулил и еще крепче прижался к Александру. Ошейник соскользнул на стол. Анна осмотрела шею и нахмурилась.
— Здесь следы раздражения, но не только. Видите? Похоже на маленькие кровоизлияния. И десны…
Она приподняла губу пса. Александр увидел бледную слизистую с темными точками.
— В прошлой клинике сказали почки…
