— Она не даст.
— А мы не будем отнимать. Просто пойдем за ней.
Мария хотела возразить. Уже темнело, начинался холодный дождь, дома ждали уроки, звонок юристу, гора грязной посуды. Но Лиска вдруг поднялась, посмотрела прямо на них и пошла не как обычно к рынку, а за дом, к ряду старых сараев. Через несколько шагов остановилась, оглянулась.
— Видишь? — прошептала Даша.
Они пошли следом.
За домами тянулась узкая тропинка вдоль бетонного забора. Там пахло мокрой землей, ржавчиной и прелыми листьями. Лиска шла медленно, иногда прихрамывала. Сумка билась о ее грудь. У старой котельной она пролезла в пролом между кирпичами. Даша юркнула бы за ней сразу, но Мария удержала ее за капюшон.
— Стой. Там может быть стекло.
Изнутри донесся тонкий писк.
Мария присела, посветила телефоном. В углу, на куче тряпья, копошились щенки — четверо, слеповатые еще, круглые, грязные. Один лежал отдельно и почти не двигался. Лиска положила сумку рядом, ткнулась носом в слабого щенка, заскулила.
Даша ахнула.
— Мам, он замерзает.
В этот момент Мария перестала думать о Дмитрии, документах, нотариусах. Остались только мокрая собака, дрожащие щенки и детский голос рядом.
Она позвонила Виктору Ивановичу. Потом — в ближайшую ветеринарную клинику, номер которой нашла в телефоне. Через полчаса старик принес картонную коробку и старое одеяло. Лиска сначала рычала, но Даша говорила с ней так тихо, так упрямо, что собака позволила взять щенков. Сумку она не выпускала до последнего. Когда Мария попыталась поднять ее вместе с одеялом, Лиска дернулась, но лапа у нее подогнулась, и она жалобно заскулила.
— Тише, девочка, тише, — Мария сама не заметила, как заплакала. — Мы не заберем. Мы поможем.
В клинике пахло спиртом и мокрой шерстью. Молодой врач осмотрел Лиску, обработал порез на лапе, сказал, что щенкам нужно тепло и корм, а слабого придется оставить под наблюдением до утра. Даша сидела на пластиковом стуле, обнимая коробку, и клевала носом от усталости.
Синяя сумка лежала у ног Марии. Лиска, уже в полусне после укола, все равно держала на ней лапу.
Когда врач попросил убрать из сумки остатки еды, чтобы не развелась инфекция, Мария осторожно раскрыла молнию. Внутри лежали хлеб, пакетик с костями, смятый бумажный стакан, тряпка. На дне что-то твердое стукнуло о стол.
— Там стекло? — спросил врач.
Мария вытащила тряпку. Дно сумки оказалось странно толстым. Белый шов, тот самый кривой, расходился от воды. Она провела пальцами и почувствовала под подкладкой прямоугольник.
Сердце ударило так сильно, что стало больно.
— Мам? — Даша подняла голову.
Мария нашла край нитки и потянула. Шов поддался. Из двойного дна выскользнул прозрачный файл, замотанный в несколько пакетов. Внутри были старый кнопочный телефон, сложенные листы, маленькая флешка и конверт с надписью маминой рукой: «Маше. Только Маше».
У Марии похолодели пальцы. Она села прямо на пол, потому что ноги перестали держать. Даша сползла со стула рядом.
— Это бабушкино?
