— Остаемся.
— Насовсем?
Мария посмотрела на облупленный потолок в прихожей, на мамины тапочки, которые все еще не могла выбросить, на дверь, где под новым слоем краски больше не было видно слова «воровка».
— Насовсем, — сказала она.
Дмитрий после решения в доме не появлялся. Потом Мария узнала от Виктора Ивановича, что он продал машину, съехал из съемного офиса, а по делу о подделке документов и снятии денег еще идут проверки. Ирина перестала водить племянницу мимо их подъезда. Однажды Мария встретила ее у магазина. Та отвела глаза и быстро прошла мимо, будто они были незнакомы. Мария не почувствовала победы. Только усталость.
Весной щенков разобрали по семьям. Пончика взяла Дашина учительница, неожиданно строгая женщина с добрыми руками. Двух — продавцы с рынка. Последнюю, рыжую девочку с белым пятном на груди, оставил себе Виктор Иванович. Лиску Мария забрала домой.
Первые недели собака спала у входной двери и вздрагивала от каждого громкого звука. Синюю сумку Мария выстирала, высушила и аккуратно зашила уже новым швом — ровным, крепким, но белые мамины нитки на одном углу оставила нетронутыми. Документы лежали теперь в настоящей папке, телефон — в коробке с фотографиями. Но сумку Даша попросила не выбрасывать.
— Она же как бабушкино письмо, — сказала она.
Мария повесила сумку на крючок в кладовке.
Иногда Лиска подходила к кладовке, нюхала дверь и тихо вздыхала. Больше она ничего не носила по двору. У нее появился ошейник, свое место на старом коврике и привычка встречать Дашу из школы у подъезда. Соседи сначала косились, потом привыкли. Татьяна Бондаренко как-то принесла пакет костей и неловко сказала:
— Маш, ты не сердись за тогдашнее. Люди глупые бывают.
Мария взяла пакет…
