— Что?
— Он сказал дяде Сергею: «Мелкий слышал, но он болтать не будет, иначе отправлю к теще так далеко, что забудет дорогу домой». Это где?
Вера Ивановна почувствовала, как внутри поднимается холодная злость. Не громкая, не яркая — тихая, тяжелая. Не за себя. За этого мальчика, который играл в папу и повторял взрослую грязь, не понимая, что держит в руках не телефон, а нож.
Она встала, подошла к окну, выглянула во двор. На лавочке сидела соседка Анна Петровна, кормила голубей. У мусорных баков спорили два дворника. Машина с доставкой мигнула фарами. Мир продолжал жить.
— Артем, — сказала Вера Ивановна, повернувшись. — Давай поиграем еще раз. Только я запишу на телефон, как ты смешно папу изображаешь. Мне на память.
Мальчик оживился.
— А можно я еще скажу «встреча сорвалась»?
— Можно.
Она взяла свой старенький смартфон. Руки тряслись так, что она едва попала пальцем в значок камеры. На экране появилось лицо Артема — серьезное, сосредоточенное. Он снова приложил игрушечный телефон к уху и начал ходить по комнате.
— Да, Сергей, старуха упирается, — повторил он. — Через внука мягче зайдет. Главное, чтобы подписала дарственную до проверки…
Вера Ивановна записывала. В горле стоял ком, но она не останавливала.
Вечером Дмитрий не приехал. Прислал сообщение: «Завтра в 11 заеду. Будь готова. Не устраивай цирк».
Она перечитывала эти слова на кухне, пока Артем спал на диване, укрывшись пледом с машинками. Его щеки раскраснелись, ресницы дрожали во сне. На полу лежал желтый телефон.
Вера Ивановна тихо подняла его и положила в верхний ящик серванта.
Потом достала папку Дмитрия, раскрыла ее и стала фотографировать каждую страницу. Пальцы уже почти не дрожали. Вместо страха пришла странная ясность. Она не знала, что именно делает ее сын, не знала, как с этим бороться, но впервые за много лет поняла: материнская любовь не должна быть слепотой.
Она открыла старую записную книжку, где были телефоны одноклассников Димы, соседей, мастеров, врачей. На странице с буквой «М» нашла: «Кирилл Мороз, юрист, сын Наташи». Когда-то он помогал ей оформить наследство после смерти мужа и взял с нее только коробку конфет. Сейчас, наверное, стал серьезным адвокатом и забыл старую учительницу, которая проверяла у него диктанты.
Она набрала номер. Длинные гудки. Один, второй, третий.
— Мороз слушает, — ответил мужской голос.
— Кирилл Андреевич? Это Вера Ивановна. Коваленко. Я у вас русский язык вела, вы еще писали «жи-ши» через «ы».
На том конце помолчали, потом голос потеплел.
— Вера Ивановна? Конечно, помню. Что случилось?
Она хотела сказать спокойно, но вместо слов вырвался сухой всхлип.
— Мне кажется, мой сын хочет отобрать у меня квартиру. И, возможно, не только у меня.
Кирилл не перебивал. Лишь однажды тихо сказал:
— Дышите. Медленно. Я слушаю.
Она рассказала не все. Про ужин, доверенность, фразы Артема, Сергея с золотым зубом, «деньги с домов». Про папку. Про давление Марии. Когда закончила, на кухне было темно, только холодильник гудел, да с дивана доносилось сонное сопение ребенка.
— Ничего не подписывайте, — сказал Кирилл. Голос стал твердым. — Завтра к нотариусу не идите. Папку никому не отдавайте без копий. Запись с ребенком сохраните, но пока никому не показывайте. Она сама по себе не главное доказательство, но может подсказать, куда смотреть. Вы знаете, чем занимается Дмитрий официально?
— Недвижимость. Консультации. Инвестиции. Я не понимаю.
— Название фирмы?
— «Семейный капитал»… кажется. Или «Капитал дом». У него на визитке было.
— Утром я к вам подъеду.
— Нет, нет, не надо, я сама…
