— Будь. Только папой добрым.
— Папа занятой, — серьезно сказал внук….
Он прошелся по комнате быстрым шагом, как взрослый, прижал телефон к уху, нахмурил брови. Вера Ивановна невольно улыбнулась: точь-в-точь Дима, когда разговаривал по делам. Даже плечо одно чуть приподнял.
— Да, слушаю, — сказал Артем низким голосом. — Нет, не сейчас. Я на встрече. Документы у меня. Подпись будет.
Улыбка сползла с лица Веры Ивановны.
Мальчик ходил кругами по ковру, наступая на край покрывала, которое свисало с дивана.
— Ты мне не объясняй, Сергей, — продолжал он, копируя отцовскую интонацию. — Старуха упирается, но я ее дожму. Через внука мягче зайдет.
Чайник щелкнул и выключился.
Вера Ивановна не пошевелилась.
Артем остановился у окна, повернулся спиной, будто смотрел на город с высоты, как делал отец.
— Главное, чтобы она подписала дарственную до проверки, понял? А деньги с домов мы уже вывели. Эти бабки все равно ничего не докажут.
Он замолчал, нажал несколько кнопок на мертвом телефоне и добавил совсем другим, почти веселым голосом:
— Все, целую. Марии скажи, пусть не нервничает.
У Веры Ивановны будто исчез воздух.
Она стояла на пороге кухни, держась за косяк. Сердце ударило раз, второй, потом зачастило так сильно, что в ушах появился гул. «Старуха упирается». «Через внука». «Деньги с домов». Слова не укладывались в голове, разбегались, но каждое оставляло царапину.
— Артемушка, — сказала она, и голос вышел чужой. — Где ты это слышал?
Мальчик обернулся. Лицо его сразу стало обычным детским: открытым, немного испуганным.
— Что?
— Про старуху. Про документы.
Он пожал плечами.
— Папа так говорит. В кабинете. Я сидел тихо-тихо под столом, когда мы прятки играли. А потом мама сказала: «Не мешай папе, у него миллионы». Бабушка, а миллионы — это сколько? Больше, чем сто?
Вера Ивановна присела на стул. Колени подломились. На столе стояли две чашки, чайные пакетики, сахарница с отколотой крышкой. Все было так обычно, что от этого становилось страшнее.
— А кто такой Сергей? — спросила она, стараясь не напугать ребенка.
— Дядя Сергей. Он смешной. У него зуб золотой. Он мне шоколадку дал и сказал, что я настоящий мужчина, если умею молчать.
— Молчать о чем?
Артем задумался. Провел пальцем по носу.
— Ну… когда папа ругается. Когда тетя плачет. Когда дядя Сергей говорит, что «клиенты сами виноваты». Я не знаю.
Вера Ивановна закрыла глаза.
Перед ней всплыл Сергей — широкий мужчина с блестящим лицом, который вчера сидел за столом справа от Дмитрия и слишком громко смеялся. Она вспомнила, как он поднимал тост: «За тех, кто умеет брать свое». Тогда все засмеялись. Она тоже улыбнулась, не понимая.
— Бабушка, я плохо сказал? — тихо спросил Артем.
Она открыла глаза. Мальчик стоял рядом, сжав игрушечный телефон двумя руками.
— Нет, родной. Ты ничего плохого не сделал.
Он подвинулся ближе.
— Папа посадит меня на самолет, если я буду болтать?
