И тут же допустила новую оплошность: настоящая Марина не предлагала Лидии помощь при сервировке, а только давала указания. Отступать было поздно. Я расставляла посуду, раскладывала приборы и гнала мысли о скором появлении Богдана.
Ровно в два снаружи загудел двигатель. Хлопнула автомобильная дверь, по крыльцу приблизились тяжёлые шаги. Сердце колотилось так, словно собиралось вырваться из груди. Входная дверь распахнулась.
Богдану Викторовичу Кравченко было сорок пять. Высокий, широкоплечий, коротко стриженный, с твёрдым подбородком и холодными серыми глазами, он производил внушительное впечатление. Безукоризненный дорогой костюм, блестящие туфли, золотые часы. Его можно было назвать красивым — если не знать правды.
— Марина.
Одного шага ему хватило, чтобы оказаться рядом. Он стиснул мой подбородок и повернул лицо к свету. Я замерла, не позволяя себе даже глубоко вдохнуть.
— Следы ещё заметны. К субботе приведи себя в порядок, у нас будут гости.
Отпустив меня, Богдан направился в столовую, занял место во главе стола и развернул салфетку.
— Я голоден. Подавай.
Я послушно принесла приготовленный Лидией утром суп, налила в тарелку и поставила перед ним. Богдан ел сосредоточенно и молча, ни разу не взглянув на меня.
Когда я отошла к стене, он приказал:
— Сядь напротив. Хочу на тебя смотреть.
Я заняла стул, сложила ладони на коленях и опустила глаза, как велела Марина.
— Как поживает сестра? — внезапно спросил он.
Я машинально вскинула взгляд и тут же снова уставилась вниз.
— Нормально.
— Нормально, — с усмешкой повторил Богдан. — Всё ещё нищенствует?
Меня бросило в жар. Он говорил обо мне — о настоящей Оксане.
— Она… живёт неплохо, — с трудом выдавила я.
— Неплохо? В своей конуре, на жалкие гроши? — Он положил ложку и откинулся на спинку стула. — Знаешь, что раздражает меня в тебе, Марина? Ты до сих пор равняешься на неё. Считаешь, будто сестра лучше — независимая, самостоятельная. На деле она обычная неудачница: ничего не добилась, ни нормального мужа, ни детей. Вообще ничего.
Я молчала, впиваясь ногтями в ладони.
— Ну? Почему не отвечаешь?
— Ты прав, — прошептала я. — Конечно, прав.
— Я прав всегда. — Богдан вновь принялся за еду. — Неси второе.
Обед продолжался сорок мучительных минут. Богдан придирался ко всему: блюдо пересолено, мясо жёсткое, хлеб успел зачерстветь. Затем занялся моей внешностью — волосы растрёпаны, губы слишком бледные, спину держу плохо. Я соглашалась, просила прощения и обещала исправиться. Когда он наконец поднялся из-за стола, ноги у меня едва не подгибались.
— Еду в офис, — бросил Богдан. — Вернусь поздно, не жди.
Лишь когда входная дверь захлопнулась, а шум двигателя растворился за воротами, я смогла разжать сведённые пальцы и сделать полноценный вдох. Всё время обеда мне казалось, что Богдан видит меня насквозь, замечает каждое неверное движение и слышит, как бешено стучит моё сердце. Теперь же дом снова стал тихим, но это была не успокаивающая тишина, а настороженная, будто стены продолжали следить за мной вместо хозяина.
— Марина Павловна, с вами всё хорошо? — Лидия появилась в проёме столовой почти бесшумно.
— Да. Всё нормально, — слишком поспешно ответила я.
Она задержала на мне взгляд. В нём не было прежней холодной подозрительности; на мгновение мне почудилось сочувствие, даже жалость. Однако домработница ничего больше не спросила, лишь принялась убирать посуду со стола.
Я поднялась наверх, закрылась в спальне и привалилась спиной к двери. Колени дрожали, на подбородке всё ещё ощущались его пальцы, а в ушах продолжал звучать презрительный голос. Как Марина выдерживала это изо дня в день почти восемь лет? Постоянные придирки, унижения, приказной тон — и ни единого уголка, где можно было бы перестать бояться. Даже меня, человека, которого он почти не знал, Богдан сумел унизить за одним обедом, заставив под видом сестры соглашаться с каждым оскорблением.
Я позвонила Марине. Она ответила сразу, словно всё это время держала телефон в руке.
— Оксана? Что-нибудь случилось?
— Нет, он уже уехал. Всё прошло спокойно.
— Он ничего не заметил?
Мне хотелось рассказать, как Богдан взял меня за подбородок и рассматривал нарисованные синяки, принимая их за следы собственных ударов, как с наслаждением говорил гадости и требовал покорного согласия. Но сестра и без того едва держалась, поэтому я заставила себя ответить ровно:
— Ничего. Для него я — ты.
Марина облегчённо выдохнула и снова попросила меня быть осторожной. Я пообещала, отключилась и посмотрела на часы. Было около четырёх. Маленький серебристый ключ от кабинета лежал в кармане и ощутимо упирался в бедро. Богдан предупредил, что вернётся поздно, а значит, упускать такой шанс было нельзя.
Я всё же дождалась семи вечера. Закончив дела, Лидия ушла в соседний дом, где жила, и огромный особняк опустел. Я прислушалась, прошла коридором за гостиную и остановилась перед тяжёлой дверью кабинета. Под панелью электронного замка действительно находилась обычная замочная скважина — запасной способ попасть внутрь, если техника откажет.
Ключ вошёл легко. Раздался негромкий щелчок, и дверь подалась…
За порогом царила темнота. Я нащупала выключатель и увидела комнату, которая оказалась гораздо скромнее, чем я представляла: письменный стол у окна, массивное кожаное кресло, шкафы с книгами и папками, несколько декоративных фигурок. На столе стояли компьютер и принтер, рядом лежали стопки деловых бумаг. Экран компьютера потребовал пароль, которого я, разумеется, не знала.
Я стала перебирать документы. Договоры, счета, накладные — на первый взгляд всё выглядело законно и совершенно непонятно человеку без бухгалтерских знаний. Приходилось действовать медленно: запоминать положение каждой стопки, следить, чтобы уголки листов совпадали, и после каждого шороха замирать, прислушиваясь к пустому дому. В одном шкафу обнаружились книги о ведении бизнеса и старые журналы, в другом — аккуратно подписанные папки с налоговыми материалами, страховкой, недвижимостью и контрактами.
Содержимое налоговой папки состояло из деклараций, сверок и бесконечных колонок цифр. Я листала их, стараясь заметить хоть что-то подозрительное, но не могла отличить обычный документ от поддельного. В папке с материалами о партнёрах часто встречалось имя Павла Мироновича Бондаренко — того самого человека, после ссоры с которым Богдан выпил в одиночку целую бутылку.
Минуты уходили, а полезной находки всё не было. Я возвращала папки на места в прежнем порядке, осматривала ящики и уже начала думать, что рискнула напрасно. В самом нижнем ящике стола под пачкой старых газет пальцы внезапно наткнулись на металлическую дверцу. В столешницу был встроен небольшой сейф с цифровым замком.
Марина о нём не упоминала и кода знать не могла. Я проверила самые очевидные варианты: день рождения Богдана, дату его свадьбы, день рождения сестры. Замок всякий раз отвечал отказом. Следовало немедленно уйти, пока хозяин не вернулся, но ощущение, что разгадка находится совсем рядом, удерживало меня на месте.
На стене висел перекидной календарь с фотографиями автомобилей. Пятнадцатое число каждого месяца было обведено красным маркером. Я последовательно ввела 1505, 1500 и 0015, однако сейф не открылся. Тогда в памяти всплыло ещё одно замечание Марины: Богдан считал семнадцать своим счастливым числом с тех пор, как эти цифры оказались в номере его первой машины.
Я совместила дату из календаря со счастливым числом Богдана и ввела получившуюся комбинацию. Механизм тихо щёлкнул…
Внутри лежала одна толстая папка. Я раскрыла её и сразу поняла, почему эти бумаги хранились отдельно. Счета компаний, зарегистрированных за пределами страны, переводы крупных сумм, договоры с незнакомыми именами — всё складывалось в скрытую финансовую цепочку. Среди документов находилась короткая рукописная записка: схема действует, следов для проверяющих не осталось. Под ней стояли инициалы П. Б., принадлежавшие Павлу Бондаренко.
Мне не требовалось быть специалистом, чтобы увидеть незаконный смысл этих операций. Речь шла не только о сокрытии доходов, но и о происхождении денег, которые проводили через целую систему счетов. Богдан оказался не просто домашним тираном, уверенным в своей безнаказанности. Его деловая империя тоже держалась на преступлении.
Я вынула телефон и начала снимать страницу за страницей. Пальцы дрожали, а спешка мешала сосредоточиться, но останавливаться было нельзя. Закончив, я восстановила прежний порядок бумаг, спрятала папку, захлопнула сейф и только тогда услышала, как внизу открылась входная дверь.
— Марина! Ты где? — донёсся голос Богдана…
