— Намерена. Богдан почти восемь лет избивал мою сестру и оставался безнаказанным. Пора хотя бы кому-то его остановить.
Вадим Олегович молча кивнул и принялся оформлять показания.
Две следующие недели смешались в один тревожный поток: обыски, допросы и очные ставки. Через три дня после моего обращения Богдана задержали в офисе, где в тот момент находился и Павел Бондаренко. Партнёра тоже взяли под стражу как участника общей схемы.
Марина всё это время оставалась у меня. Сначала она почти не выходила из квартиры и вздрагивала при каждом звонке, но понемногу страх начал отступать. Однажды вечером за чаем сестра призналась, что уже забыла, каково это — прожить день, никого не опасаясь.
— Придётся учиться заново, — сказала я.
Она спросила, как мне хватило решимости войти в тот дом, жить рядом с Богданом и рисковать собой. Ответ «ты моя сестра» её не устроил.
Тогда я напомнила наше детство. Когда дворовые мальчишки обижали меня, Марина всегда вставала между нами, хотя была такой же маленькой и не могла победить их силой. Она просто не умела смотреть, как причиняют боль близкому человеку. Теперь я не смогла остаться в стороне, пока Богдан разрушал её.
Марина заплакала беззвучно — так, как привыкла плакать за годы брака. Я обняла её, и мы долго сидели рядом, две похожие женщины, которым наконец удалось выжить…
Суд состоялся через полгода. К этому времени Марина добилась развода: Богдан, находившийся под стражей, уже не мог удерживать её угрозами. С помощью адвоката ей досталась половина совместного имущества — не всё, чего она заслуживала, но достаточно, чтобы начать самостоятельную жизнь.
При оглашении приговора я сидела рядом с сестрой. За уклонение от уплаты налогов в особо крупном размере, отмывание денег и организацию преступной схемы Богдану назначили двенадцать лет лишения свободы.
Он выглядел постаревшим и осунувшимся, дорогой костюм был измят. Богдан смотрел перед собой без раскаяния и без заметного страха — в его лице оставалась лишь холодная пустота. Когда судья закончила, он отыскал глазами Марину, задержал на ней тяжёлый взгляд, а затем посмотрел на меня. Я не отвернулась. Впервые кто-то с лицом моей сестры смотрел ему прямо в глаза и больше не боялся…
Охрана увела Богдана из зала. Дверь за ним закрылась, и мы наконец смогли выйти на улицу.
Стоял тёплый майский день. Зелень сияла на солнце, воздух пах сиренью. На ступенях Марина подняла лицо к небу, словно впервые за долгие годы могла смотреть вверх, не ожидая окрика.
— Странно, — тихо произнесла она. — Я была уверена, что обрадуюсь. А внутри ничего. Совсем ничего.
— Это оцепенение пройдёт. Чувства вернутся, просто не сразу.
— Какие чувства?
— Всякие. Сначала, наверное, облегчение. Потом злость на себя за потерянные годы. А когда-нибудь, возможно, даже жалость к нему.
Марина посмотрела на меня так, будто не расслышала.
— Жалость? Ты правда думаешь, что я смогу его пожалеть?
— Не знаю. Зато знаю другое: теперь ты сможешь жить. Остальное не так важно.
Она кивнула и крепко взяла меня за руку.
— Спасибо, Оксана. Я повторяла это уже тысячу раз, но всё равно скажу ещё раз. Спасибо тебе. Ты спасла мне жизнь.
— Мы спасли друг друга.
Мы пошли по улице, не разжимая рук, как когда-то в детстве. Две сестры-близняшки, две половины одного целого, которым удалось выстоять.
Прошёл год. Марина устроилась менеджером в небольшую фирму. Получала немного, зато сама распоряжалась заработанным и была счастлива. Она сняла квартиру неподалёку, и теперь мы встречались почти ежедневно.
Однажды вечером сестра появилась у меня с бутылкой вина и каким-то непривычным выражением лица — одновременно испуганным и сияющим.
— Оксана, мне нужно тебе кое-что рассказать.
— Что случилось?
Она опустилась на диван, поставила бутылку на стол и несколько секунд собиралась с духом.
— Сегодня я была в больнице. Проходила обследование.
У меня тревожно сжалось сердце.
— Нашли что-то серьёзное?
— Да. То есть нет… В общем, новость важная, но хорошая. Оксана, я беременна.
Я молча уставилась на неё, не сразу поверив услышанному.
— Беременна? От кого?
— Помнишь Романа из нашей фирмы? Мы уже три месяца встречаемся. Я тебе не говорила, потому что сама ни в чём не была уверена. А теперь всё изменилось…
Она заплакала. Но это были уже не те беззвучные слёзы, которые я видела прежде. Марина плакала от счастья и от внезапно появившейся надежды.
— Он замечательный, Оксана. Добрый, терпеливый, настоящий. Роман знает и о Богдане, и обо всём, что со мной было. И всё равно хочет остаться рядом. Он хочет этого ребёнка.
Я обняла сестру так же крепко, как в ту страшную ночь, когда она пришла ко мне избитая и сломленная.
— Я так за тебя рада, — прошептала я. — Ты даже не представляешь, насколько.
— Станешь крёстной?..
