Роман спас раненого волка, а тот стал его защитником и помог приблизиться к разгадке давней трагедии

За превышение полномочий и гибель заложников трибунал назначил ему двенадцать лет колонии строгого режима. Свои отвернулись: слишком многое было поставлено на карту. Однако до колонии Роман не доехал. На горной дороге тюремная машина перевернулась, и среди крушения у него появился призрачный шанс на свободу.

Три месяца он двигался на восток, меняя внешность, паспорта, транспорт. Потом в глухой лесной деревне случай свёл его с Денисом Федоровичем. Старик посмотрел на незнакомца так, будто сумел что-то прочесть в его глазах, и предложил без лишних расспросов:

— Лес всё смывает, сынок. Пойдёшь со мной? Есть у меня старая метеостанция на Сосновом кряже. Туда уже годами никто не заглядывает.

С той поры Роман прожил на станции три года, борясь с суровой природой и с собой. Денис Федорович заменил ему отца, стал наставником и единственным собеседником в лесной глуши. Выслеживать зверя, ставить ловушки, пережидать метель в снежной яме — всё показывал старик. Учил вырезать из сосны нехитрые вещи, нужные для жизни. Но важнее любого ремесла оказалось другое: понемногу к Роману возвращалось желание жить, которое после того дня представлялось утраченным навсегда.

Почти год назад наставник ушёл в лес и пропал. Две недели Роман искал его, пока не начались метели. После этого не осталось никого.

Все эти воспоминания пронеслись в голове, пока он глядел на раненого волка. Что-то знакомое было в звериных глазах: затаённый огонь, готовность встретить любую участь. Такой взгляд он каждое утро видел в зеркале.

— Говорят, волка ноги кормят, — хрипло усмехнулся Роман. — А у тебя, зверь, теперь одной почти не хватает.

Он осторожно положил ладонь волку на голову, ожидая, что тот попробует укусить. В ответ лишь слабо шевельнулось ухо. Глаза закрылись — будто помощь была принята. Роман вздохнул, снял тяжёлый рюкзак с мясом и бережно поднял зверя.

Весил тот меньше, чем можно было предположить. Молодой ещё, наверное, и двух лет нет. От боли волк заскулил, но вырываться не стал.

— Держись, брат. Надо до заката добраться, — пробормотал Роман, устраивая его поудобнее. — В феврале тут по ночам даже лешие мёрзнут.

Чем дальше он шёл, тем сомнительнее казалось принятое решение. И волк на руках, и рюкзак с мясом — такая ноша была тяжела даже для его тренированного тела. Через каждые сто метров приходилось останавливаться, переводить дыхание. Пот разъедал глаза, спину жгло, однако какое-то упрямство не позволяло опустить зверя и уйти.

На десятки километров вокруг не было ни души. Только заснеженный лес и человек, несущий волка, своего извечного врага.

— Ещё чуть-чуть. Уже недалеко, — говорил Роман, скорее убеждая себя, чем подбадривая свою ношу.

Сумерки сгущались. Белое безмолвие уходило в сине-лиловую бесконечность, мороз крепчал; вдох обжигал лёгкие, выдох оставлял перед лицом пар. Роман знал: ещё полчаса, и холод станет смертельно опасным. Если до темноты не добраться до станции, они не переживут ночь, а найдут их лишь медведи весной.

Волк дышал всё тяжелее. Кровотечение замедлялось, но это не радовало: возможно, рана уже замерзала.

Наконец между деревьями обозначилось низкое строение, наполовину ушедшее в склон холма. Бетонная метеостанция за три года стала Роману крепостью и единственным домом. Он утеплил стены мхом и шкурами, смастерил буржуйку, запас дрова. Здесь можно было укрыться.

Тяжёлая дверь поддалась не сразу. Войдя, Роман осторожно уложил волка на деревянные нары, застланные оленьими шкурами, а рюкзак бросил в угол. Мясо подождёт. Сейчас нужно было заняться другим.

Руки дрожали, пока он зажигал самодельную керосиновую лампу. В тусклом жёлтом свете проступили снегоступы, капканы и связки сухих трав на стенах, грубый стол, две деревянные полки с небогатыми припасами, печка в углу. О прежней жизни напоминали только потрёпанный сборник стихов да армейский компас, который Роман неизменно носил в кармане.

— Сейчас, сейчас…