Роман спас раненого волка, а тот стал его защитником и помог приблизиться к разгадке давней трагедии

Он повернулся к выходу. Гриценко тут же бросился на него, и в руке блеснул маленький стилет, до этого скрытый в рукаве. Запасное оружие — давняя привычка людей его профессии.

Дружок оказался быстрее. Серая вспышка пересекла путь нападавшему; волк вцепился ему в горло.

— Нет! Отпусти! Отпусти его! — Роман кинулся к Дружку.

Помочь уже было нельзя. Гриценко лежал на полу с открытыми невидящими глазами. Ранение в шею оказалось смертельным.

Роман опустился возле тела на колени. Такого конца он не хотел — не хотел убийства. Был ли у него выбор, он не знал. Дружок отошёл в сторону, облизывая морду. В его жёлтых глазах не было ни сожаления, ни раскаяния — только дикая, первобытная справедливость.

— Уходить надо, — прошептал Роман, поднимаясь. — Немедленно.

Все найденные документы об операции «Двойник» он собрал и убрал в рюкзак. Затем стёр отпечатки со всех поверхностей, которых касался. Перед смертью Гриценко упоминал напарника — тот мог вернуться в любую минуту.

Из архива они выбрались вместе. Пока шли к выходу из здания, обрывки разговора складывались у Романа в страшную картину: предательство, цинизм, человеческая жизнь, которой никто из этих людей не дорожил. Он ещё не знал, как распорядится полученными сведениями. Сумеет ли донести их до людей? Или Гриценко прав и система раздавит его при первой же попытке заговорить?

Снаружи Роман глубоко вдохнул прохладный ночной воздух. Дождь закончился; в разрывах облаков проступили звёзды. Ему думалось, что где-то за ними живут души погибших детей. Правду об их смерти должны узнать.

— Пойдём, друг, — тихо сказал он. — Работы у нас ещё много.

Дружок взглянул на него мудрыми глазами, будто понял, какое решение принял человек, и молча двинулся следом. Они шли по пустым улицам спящего города — двое беглецов, двое отверженных, которых связали необычная дружба и общая судьба. Впереди не было ничего определённого, кроме опасности; возможна была и смерть. Отступить Роман уже не мог: слишком многим они были обязаны погибшим.

Через год в доме на окраине Рябиновцев, где прежде жил Виктор Федорович, обитал новый хозяин. Высокий, суровый, со шрамами на лице и повязкой на левом глазу, он отзывался на имя Вадим Олегович. Сельчане уважали его за трудолюбие и справедливость, хотя общительным назвать его было нельзя.

Сама деревня жила по-прежнему. За одним временем года приходило другое, рождались дети, уходили старики; жизнь небольшого лесного селения текла неторопливо, своим чередом. Огромная волкособака нового хозяина с серебристыми отметинами пугала местных мальчишек, но никого ещё не тронула.

Вадим Олегович редко появлялся среди односельчан. Большую часть времени проводил в лесу или за привезённым из города компьютером. Иногда соседи замечали, что его окна светятся до глубокой ночи. Про прежнюю жизнь хозяина никто ничего не знал. Говорили, будто он бывший военный, где-то воевал и там лишился глаза. Сам он о прошлом не рассказывал.

По вечерам, когда снаружи стихали звуки, Вадим Олегович садился к старому ноутбуку. Об этом занятии в деревне не знали. Он писал книгу о трагедии в Рудолесье — о том, что произошло в школе и что должно было стать известно людям.

На столе лежала папка с грифом «Совершенно секретно» и выцветшим штампом «Операция „Двойник“». Рядом — газетные вырезки, фотографии детей, погибших при штурме, схема подземных переходов школы. За прошедший год Роману удалось разыскать нескольких свидетелей и поговорить с ними, восстановить последовательность событий, собрать доказательства.

Документы он отправил в безопасное место — журналисту, которому доверял. Условие было одно: если Роман погибнет, материалы должны быть опубликованы. Но он был жив и продолжал работу. Книга ещё не была закончена; борьба за правду, за справедливость для погибших детей оставалась его делом.

У ног лежал Дружок. Раны на боку давно затянулись, хромота почти перестала мешать ему, а взгляд, обращённый к хозяину, оставался таким же преданным. Пережитое не забывалось ни тем ни другим.

— Ещё немного, друг, — тихо говорил Роман, поглаживая жёсткую шерсть на волчьей шее. — Скоро всё закончится. Правда возьмёт верх. Даю тебе слово.

Дружок негромко скулил, словно соглашаясь. В своём человеке он не сомневался — так могло доверять существо, прошедшее с ним через смерть и возрождение.

За окном тихо шумел лес, вечный и непокорённый, хранящий свои тайны. Свои тайны хранил и человек, нашедший здесь убежище от несправедливого мира и решивший выступить против системы. Лес принял его, как принимал других отверженных, искавших среди деревьев спасения и правды.

Из глубины леса донёсся протяжный волчий вой, дикий, полный древней тоски. Дружок поднял голову и прислушался. Отвечать не стал. Его место было возле человека, который когда-то спас ему жизнь и которому он оставался верен до последнего дыхания.