Жизнь без прикрасПод расстёгнутой курткой, на серой рубахе, лежала девочка в тонком розовом комбинезоне. Шапка по-прежнему закрывала глаза. Валентина Алексеевна приняла её и почувствовала: прохладная, но уже не ледяная, внутри есть живое тепло. Пока нёс, отогрел собой. Губы побледнели, однако не посинели. Малышка открыла мутные серые глаза, посмотрела на неё — без плача.
— Долго добирался?
— Час, может, побольше… Не знаю. Через поле шёл.
— Верно сделал, что к себе убрал. На руках бы её не донёс.
С девочкой на руках она прошла в горницу, к печи, но вплотную к ней подходить не стала. Замёрзшего ребёнка нельзя сразу подносить к жару — Валентина Алексеевна это знала. Ни горячей воды, ни растирания: согреваться малышка должна постепенно. Она сняла с неё комбинезон и носочки, мокрые и то и другое. Под комбинезоном оказалась сухая пелёнка. Видно, мужчина действительно всю дорогу держал ребёнка у самого тела. Валентина Алексеевна сняла собственную шерстяную кофту, ещё сохранявшую её тепло, и завернула девочку в неё. Сверху укрыла пуховым платком, потом села на лавку возле печи и прижала свёрток к себе.
Мужчина остановился в дверях горницы и дальше порога не прошёл.
— Мать там осталась. В овраге у зимника, под старой берёзой над колеёй. От дороги вниз метров тридцать, машина боком лежит. Когда уходил, живая была. Ноги зажало, один не вытащу. Люди нужны, с инструментом.
— Сейчас вызовем. На подоконнике телефон, набирай сто двенадцать. Только с места не бери, иначе связь пропадёт. Нажми и громко говори, прямо туда.
У окна он задержался над кнопочным аппаратом, будто не сразу сообразил, как с ним обращаться. Девять лет мобильного не держал. Наконец нажал кнопки и нагнулся к подоконнику. Руки дрожали, но говорил он спокойно.
— Из Вербового Бугра звоню, посёлок возле соседнего села. Дом… — Он оглянулся на хозяйку.
— Кушнир. Крайний, к лесу, — подсказала она.
— В доме Кушнир. Девочку принёс, месяцев семь, переохлаждена. Уже в тепле, дышит. Мать в перевёрнутой машине на старом лесовозном зимнике, который от тракта, возле большой берёзы. Без сознания, зажата, голова в крови. Нужны скорая и спасатели с инструментом. И на сорок втором километре тракта конвойная машина в кювете. У сержанта разбита голова, второй тоже без сознания. К ним скорую пришлите. — Он ненадолго умолк. — Ещё полицию. Это я из конвойной машины ушёл. Здесь останусь, никуда не уйду.
Прижимая ребёнка, Валентина Алексеевна смотрела на чёрную спину, на железо возле руки, на коротко остриженные седеющие волосы, мокрые от растаявшего снега. Закончив, он аккуратно поправил телефон на прежнее место и повернулся.
— Едут. Только не сказали, когда доберутся: всё замело.
— На лавку садись. Поставлю чайник.
— Не нужно мне чаю.
— Нужно. Ты ещё мне помогать будешь. Бутылочку ведь принёс? Доставай, скоро кормить пора.
Он взглянул удивлённо, полез под куртку и вынул из-под мышки бутылочку со смесью. Она была тёплая. Тёплая. Он согрел её собственным телом.
— Сообразил ведь, — сказала Валентина Алексеевна, и дрогнул голос. — Вот ведь сообразил.
У неё на руках девочка задвигалась, сморщила личико и закричала. Громко, сердито, во весь свой голос. Давно Валентина Алексеевна не слышала ничего лучше этого плача. Так кричит ребёнок, который намерен жить.
Сначала девочка есть не хотела: отворачивалась, нехотя брала соску. Потом всё-таки присосалась и потянула смесь жадно, с причмокиванием. К концу кормления она уже спала, а соска оставалась у неё во рту. Валентина Алексеевна осторожно вынула бутылочку. Для малышки она выбрала место на собственной кровати, в глубине, у самой стены. Уложила её туда, обложила подушками и укрыла платком. Сразу не отошла — посидела над спящей, ладонью проверила лобик, затем ножки и ручки. Потрогала пальчики: теперь они были тёплыми.
Поделитесь впечатлением от истории
0Комментарии появляются после короткой автоматической проверки. Пожалуйста, без ссылок, рекламы и личных данных.
Рядом с именем покажем страну — её определяем по IP-адресу; сам адрес не показываем, а для защиты от спама храним только его зашифрованный отпечаток.