Жизнь без прикрасТретий звонок — в генетическую лабораторию: я заказала срочное исследование родства по своему образцу и Ритиному. Подтверждение получила до заседания. По материнской линии родство подтверждалось с вероятностью 99,9%. Одна мать, разные отцы. Всё сходилось, как пуговицы.
В среду вечером я впервые сама набрала мамин номер, переписанный из карты Риты.
— Ну что ещё? — раздражённо спросила она.
— Оксана Григорьевна, Ковальчук, отделение трансплантации. Завтра в 14:00 этический комитет рассматривает родственное донорство для Маргариты. Желательно, чтобы пришли вы и Степан Фёдорович.
После паузы голос стал другим, будто кассету сменили.
— Нашли? Нашли её? Ирина нашлась?
— Завтра всё узнаете.
— Где она, кто она теперь? Согласилась? Хоть это скажите!
— Завтра, Оксана Григорьевна. В два.
— Наконец-то. — Вернулась прежняя интонация. — Сразу надо было через министерство, а вы три недели отняли. Придём. Только предупредите её: вздумает выкабениваться — быстро приструним. Есть у нас и юрист, и выход на телевидение. Она нам обязана, так и передайте.
— Передам. Слово в слово.
Она отключилась без прощания.
Ночь снова прошла без сна. Отказаться я могла: никакой суд не заставит человека отдать почку, пусть даже умирающей сестре. Двенадцать лет я объясняла это родственникам больных. Только после моего отказа Рита умрёт — через месяц, через два, от нового подъёма калия. А с экрана прозвучат мамины слова: «Мы искали, она не отозвалась». Соглашусь — будет рассказывать, что нашла, заставила вспомнить долг, добилась.
Потом я думала о девочке в красной машине. О ладошке на стекле, о её смехе. О песне, которую она помнила тридцать лет и напевала на диализе, стесняясь этой памяти. О просьбе передать сестре, что она ничего не требует.
Мама была здесь шумом, как радио в соседней палате. Решать мне нужно было ради Риты. И ещё — решить, что я сама скажу матери впервые за тридцать лет.
В четверг в половине второго папа вошёл в кабинет с тростью, в лучшем пиджаке, зажав под мышкой конверт. За ним появилась Софья Аркадьевна: маленькая, седая, в вязаном берете. В обычном полиэтиленовом пакете у неё лежало что-то мягкое.
— Выросла… — Она смотрела на меня снизу вверх. — А шапка-то у меня осталась. Та, лишняя. — Софья Аркадьевна похлопала по пакету. — Всё её поправляла тогда. Я сняла, ты потом казённую носила, а эту убрала в шкаф. Думала, вдруг пригодится. Вот, пригодилась?
Ответить я не смогла.
— Пригодилась, Софья Аркадьевна, — сказал папа за меня. — Сейчас пригодится.
Комитет собрался в конференц-зале третьего этажа. Передо мной во главе стола лежала папка. За столом были Андрей Романович, мой заместитель Сергей Борисович Лисовский, которому предстояло оперировать Риту, координатор Наталья Евгеньевна и больничный юрист. Председательствовал университетский профессор — строгий, седой, в бабочке.
Папу с Софьей Аркадьевной я попросила подождать на банкетке возле двери и войти, когда позову.
Риту доставили после диализа в кресле-каталке. Всё тот же серый свитер, бледное лицо. Оглядев собравшихся, она растерялась.
— Здравствуйте, — тихо сказала она.
Кресло поставили сбоку, возле подоконника.
Ровно в два появились родители. Мама успела побывать в парикмахерской и пришла в сиреневом пальто, дядя Стёпа — в галстуке, с красной шеей. Входили они так, будто на юбилей, где их собирались чествовать. При виде профессора мама придала лицу то скорбное выражение, с которым выступала по телевизору, и села напротив меня.
— Ну, где она?
— Оксана Григорьевна, не будем торопиться, — остановил её председатель. — Мы рассматриваем родственное донорство почки для Маргариты Степановны Бондарь. Ирина Николаевна, пожалуйста.
Раскрыв папку, я заговорила ровно, как при чтении медицинского заключения:
— Бондарь Маргарита Степановна, тридцать три года. Хроническая почечная недостаточность в терминальной стадии. Фильтрация — шесть, на диализе три года. Гиперкалиемический криз в ночь на среду удалось купировать. Без пересадки прогноз неблагоприятный, речь идёт о неделях. За такой срок получить почку умершего донора из листа ожидания невозможно. Реальная возможность — пересадка от живого родственника.
— Это мы знаем, — перебила мама. — Вы скажите, нашли её?
— Донор есть.
Мама села прямее, дядя Стёпа наклонился вперёд. Рита застыла.
— Совпадение по трём антигенам из шести, отрицательная перекрёстная проба, совместимые группы крови, — продолжила я. — Генетическое исследование подтвердило родство: сёстры по матери, вероятность 99,9%. Донор обследован, здоров, противопоказаний нет. Согласие на донорство дано добровольно.
— Стёпа, слышал? Согласилась! — Мама хлопнула в ладоши. — Я говорила, никуда не денется. Обязана — вот и согласна. Пусть войдёт, посмотрю хоть, что из неё выросло. Небось, страшная, как смерть, детдомовская. Да ладно, была бы почка.
— Ксюшенька, потише, — сказал дядя Стёпа, толкнув её локтем.
Поделитесь впечатлением от истории
0Комментарии появляются после короткой автоматической проверки. Пожалуйста, без ссылок, рекламы и личных данных.
Рядом с именем покажем страну — её определяем по IP-адресу; сам адрес не показываем, а для защиты от спама храним только его зашифрованный отпечаток.