Времени у нее оставалось меньше, чем она думала. К концу декабря Александра собрала толстую картонную папку и спрятала ее не дома, где было опасно, а в подвале у Лидии, завернув в клеенку. Внутри лежали копии накладных, распечатки из базы, фотографии и тетрадь с наблюдениями. Каждый лист был подписан и разложен по датам, чтобы посторонний человек мог восстановить последовательность поставок без дополнительных объяснений. Александра несколько раз сверила номера серий и убрала все догадки, которые пока нельзя было подтвердить. В папке осталось только то, что выдерживало проверку фактами.
Там же была флешка со всеми снимками. В отдельную тетрадь Александра по вечерам переписывала данные из прививочного и температурного журналов. Получался параллельный честный учет, где напротив каждой подозрительной прививки стояли дата, серия и ссылки на накладную и фотографию. Лидия смотрела, как молодая докторша прячет сверток в подвале, и качала головой.
— Ты хоть понимаешь, против кого идешь? Тут не один Богдан, тут и Дорошенко, главврач. Такое без него не провернуть. Кто отходы спишет? Кто проведет накладные? Кто отведет проверку? Это целое гнездо, Сашенька, а ты суешь в него палку.
— Дети болеют, — сказала Александра. — Маланка умерла. Даня Левченко еле дышит.
— И что мне теперь — молчать?
Лидия вздохнула.
— Молчать я тебе не велю. Я прошу тебя беречься.
— Не ходи к местным: ни к полицейскому, который дружен с Дорошенко, ни в районную больницу. Обращайся сразу в область. И, Сашенька…
Лидия взяла ее за руку сухими, цепкими пальцами.
— Богдану ни слова. Слышишь? Что бы ни говорило твое сердце — ни слова.
Александра кивнула.
И не послушалась. Не то чтобы она рассказала Богдану. Нет.
Но человек, который шесть лет делит с другим постель, не умеет лгать сразу всем телом. Александра стала избегать его взгляда и запирать ящик стола.
Замолкала, когда он входил. По ночам вздрагивала. И Богдан, неглупый, чуткий Богдан, умевший читать людей, как раскрытую книгу, конечно, почувствовал.
Не мог не почувствовать. Развязка приблизилась быстрее, чем рассчитывала Александра. В начале января она с запасного телефона, купленного за наличные, связалась с сотрудником областного управления, надзиравшего за качеством лекарств.
Не с местными. С областью. Изложила суть, приложила несколько фотографий.
Ей ответили не сразу, но ответили. Заинтересовались. Попросили о встрече.
Назначили день — через неделю, в районном центре, куда должен был приехать инспектор. Александра должна была привезти папку.
Она согласилась. И, окрыленная тем, что ее наконец услышали, совершила ошибку, которая едва не стоила ей жизни. Она немного успокоилась.
Она перестала так тщательно таиться. Во время разговора с Лидией в амбулатории Александра не заметила, что дверь в коридор приоткрыта, и произнесла вслух день, место и слово «инспектор». У двери стоял Славик, приехавший будто бы за пустыми контейнерами, а на деле давно следивший за докторшей по приказу тех, кому было что терять.
Вечером того же дня Богдан был непривычно ласков. Он привез из районного центра ее любимые конфеты, растопил печь и налил ей чаю. Говорил о том, как весной они наконец съездят к морю, как он устал от глуши и хочет все бросить, увезти ее в город.
Александра слушала Богдана и на короткий предательский миг подумала: «А вдруг я ошиблась? Вдруг все это совпадение, дурные мысли измученного бессонницей человека? Вдруг мой Богдан ни при чем?»
Она не знала, что чай был не просто чай. Она поняла это, когда мир начал плыть. Стены комнаты качнулись, лицо Богдана вытянулось и поехало вбок.
Чашка выпала из ослабевших пальцев и покатилась по полу, не разбившись. Александра хотела встать и не смогла. Хотела крикнуть, язык не слушался.
Последним, что она увидела ясно, прежде чем провалиться в темноту, было лицо склонившегося над ней мужа. В нем не было ни злобы, ни ненависти — только усталая деловитая досада человека, которому предстоит неприятная, но необходимая работа…
