Александра исчезла. Для них это означало катастрофу. Докторша на воле, а вместе с ней на воле все доказательства, которые могли отправить их за решетку на годы.
Началась охота. К полудню весь поселок гудел. Богдан, растерянный, убитый горем муж, ходил по домам и рассказывал, что жена его пропала.
Ушла вечером и не вернулась. Не иначе беда, надо искать. Он говорил это так искренне, с такой болью в голосе, что женщины жалели его и качали головами.
Славик под шумок объезжал поселок, приглядываясь к каждому двору. Из районного центра по звонку уже выехал сам главврач Дорошенко, Сергей Николаевич, грузный, седой, с тяжелым взглядом из-под нависших век. Он привык, что в округе его боятся и слушаются.
Богдан дошел и до дома Левченко. Леся как раз кормила кур во дворе, когда он открыл калитку. Высокий, красивый, он изображал такое горе, что у любого дрогнуло бы сердце.
Леся застыла. Она не раз видела его издалека и сразу поняла: перед ней муж докторши.
В памяти прозвучал шепот докторши: «Только не мужа. И никого из больницы». Значит, вот он — Богдан.
Значит, он был причастен к тому, что докторшу связали и бросили под сосной.
— Здравствуй, красавица, — ласково сказал Богдан, присаживаясь на корточки, чтобы оказаться с Лесей вровень. — Ты дочка Левченко? Позови маму. Хотя, может, ты и сама мне поможешь. Жену мою ищу, доктора Бондаренко. Ты ведь ее знаешь? Пропала она, вот беда. Не видела ее в лесу или на тропинке? Ты же по лесу бегаешь.
Сердце у Леси заколотилось так, что стало трудно дышать. В голове мелькнуло все разом.
Сосна, веревка, синие пальцы, шепот — ни мужа. Ей хотелось убежать, закричать. Но она стояла, и куры копошились у ее ног.
Богдан смотрел на нее в упор внимательными глазами и ждал.
— Не видела, — ответила Леся.
Голос почти не дрогнул. Позже Леся сама удивлялась, откуда взялись силы.
— Я теперь в лес не хожу. Даня болеет, я с ним сижу.
— В лес не ходишь, — медленно повторил Богдан, и его взгляд стал острым, испытующим. — А почему ты дрожишь?
— Холодно, — ответила Леся и, не выдержав, отвернулась к курам.
— Мам! — крикнула она в сторону дома. — К нам пришли!
На крыльцо вышла Наталья, вытирая руки о передник. С виду она казалась спокойной, хотя внутри все оборвалось: от Лидии женщина уже знала правду.
Наталья понимала, кто стоит у калитки, и видела, как дочь лжет ему в глаза, спасая чужую жизнь. Она спустилась во двор, встала между Богданом и Лесей и заслонила девочку плечом.
— Что тебе надо? — спросила она хмуро, с естественным раздражением уставшей матери, у которой болел ребенок.
— Не видели мы твоей докторши. У меня свое горе: сын кашляет без остановки. Не до чужих.
— Иди, Богдан. Некогда мне.
Он постоял еще несколько мгновений, переводя взгляд с матери на дочь.
Потом кивнул, поднялся и попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой.
— Ну, бывайте. Если заболеете, лечить теперь некому. Докторша-то сбежала.
Помедлив, он добавил:
— А ты, Леся, если вдруг что-нибудь вспомнишь про лес, скажи мне. Я хорошо отблагодарю.
Он ушел. Наталья дождалась, пока за ним закроется калитка, втолкнула Лесю в дом, заперла дверь на засов, и только тогда, привалившись к осяку, дала себе задрожать. А Леся смотрела на мать и понимала, по-детски, но окончательно, что теперь они все в этом вместе, и что назад дороги нет…
