Дмитрий отрицательно покачала головой.
«Пока у него нет фактов, но он дотошно проверяет абсолютно всех сотрудников без исключения. И рано или поздно его ищейки начнут копать гораздо глубже». Он тяжело помолчал и добавил: «Нам жизненно необходимо временно затаиться».
«Мы обязаны полностью прекратить любую передачу информации в Центр хотя бы на несколько ближайших недель. Нужно сделать так, чтобы он ничего не нашёл и немного успокоился». Анна как профессионал прекрасно понимала, что в данной ситуации он абсолютно прав.
Но, как назло, именно в этот самый критический момент пришёл крайне срочный шифрованный запрос из Центра. Нашему командованию позарез нужны были точные данные о готовящемся крупном наступлении противника. Без этих жизненно важных цифр армия просто не могла грамотно спланировать свою оборону.
Анна с отчаянием в голосе сказала: «Я просто не имею права сейчас затаиться. Центр очень ждёт эту информацию, от неё зависят жизни тысяч солдат». Дмитрий посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом.
Потом он скрепя сердце кивнул. «Хорошо», — глухо согласился он. «Но умоляю, будь осторожна втройне, так как Кранц повсюду расставляет свои хитрые ловушки».
«Я слишком хорошо знаю его подлые методы работы, он не остановится ни перед чем». Ловушка, расставленная следователем, оказалась дьявольски простой и изящной, как и всё, что обычно делал гениальный Кранц. Он просто подбросил в штаб очень качественные фальшивые документы.
Следователь специально оставил их лежать на самом видном месте на столе в пустой комнате для совещаний, будто бы случайно забыл их там в спешке. Эти секретные документы касались срочной переброски артиллерийского полка и выглядели настолько реалистично и убедительно, что любой голодный до информации разведчик схватил бы их не задумываясь. И Анна, к сожалению, их схватила.
Она с ужасом поняла свою роковую ошибку только потом, когда уже торопливо переписала все ключевые данные на тонкую полоску папиросной бумаги. Что-то в этой ситуации было явно не так. Всё произошло слишком легко и слишком уж удобно для неё.
Эти сверхсекретные документы лежали именно там, где она гарантированно могла их увидеть, проходя мимо. И оставлены они были именно тогда, когда она по случайному стечению обстоятельств оказалась в комнате совершенно одна. Осознав масштаб подставы, она в панике уничтожила опасную записку в ту же самую ночь.
Девушка сожгла её над пламенем керосиновой лампы, тщательно растёрла чёрный пепел пальцами в пыль и выбросила его в горящую печку. К своему связному Михаилу на следующий день она, естественно, не пошла. Любая связь с Центром была категорически отложена на неопределённый срок ради выживания сети.
Уже на следующий день въедливый Кранц вызвал её к себе на допрос снова. На этот раз изматывающая беседа длилась целых три часа без перерыва. Следователь дотошно расспрашивал её о малейших бытовых мелочах.
Где именно она была вчера вечером после работы? С кем из сотрудников она разговаривала в коридоре? Что конкретно она делала в свои свободные часы?
Анна отвечала очень спокойно и ровно, потому что по факту ей было совершенно нечего скрывать от следствия. Она не повелась на провокацию и не передала фальшивую информацию связному. Она не попалась с поличным на горячем.
Но при этом она отчётливо видела в холодных глазах Кранца нечто совершенно новое и пугающее. Это была уже не уверенность в её вине, а очень сильное, интуитивное подозрение. Он физически не мог её поймать за руку, но он своим звериным чутьём чувствовал фальшь.
Он вёл себя как голодный хищник, который уже чует близкую добычу, но пока не может её разглядеть в густых зарослях. В самом конце долгого допроса он вкрадчиво сказал: «Вы на редкость интересная женщина, фрау Мюллер. У вас просто поразительное, неженское самообладание».
Анна вежливо и сухо ответила: «Благодарю вас за комплимент, господин гауптштурмфюрер». Он лишь криво улыбнулся в ответ. И переводчица нутром поняла, что это был вовсе не комплимент, а скрытая угроза.
Она вышла из его прокуренного кабинета и сразу почувствовала, как у неё предательски дрожат колени от пережитого стресса. Девушка едва смогла дойти до женского туалета, где её жестоко вырвало от колоссального нервного напряжения. Поздно вечером Дмитрий пришёл к ней в комнату сам, нарушив все правила конспирации.
Это было невероятно опасно, но он чётко понимал, что медлить больше нельзя ни секунды. С порога он мрачно сказал: «Твоего связного Михаила сегодня арестовали». Анна физически почувствовала, как земля стремительно уходит у неё из-под ослабевших ног.
«Когда именно это произошло?» — побелевшими губами спросила она. «Рано утром», — глухо ответил муж. «Кранц приказал взять его по подозрению в тайных связях с местными партизанами».
«Пока это только неподтверждённое подозрение, но если старик не выдержит пыток и заговорит…» Он не стал договаривать эту страшную фразу. Они оба прекрасно понимали, что неминуемо будет, если несчастный Михаил заговорит в подвалах контрразведки.
Анна с отчаянием в голосе спросила: «Что нам теперь делать?» Дмитрий ответил жёстко и по-военному: «Пока мы не делаем абсолютно ничего. Старик Михаил — опытный подпольщик, он прекрасно знает, как нужно держаться на допросах».
«Но если палачи всё же его сломают, нам обоим придётся немедленно уходить из города». Анна подняла голову и внимательно посмотрела на него. Впервые за всё время этой страшной войны она отчётливо увидела в его глазах настоящий страх.
И это был страх не за свою собственную жизнь, а жуткий страх за её безопасность. Анна твёрдо сказала: «Я никуда не уйду без тебя». Он категорично покачал головой в знак протеста.
«Если перед тобой встанет выбор между моей жизнью и спасением операции, ты обязана выбрать успех операции. Это мой прямой приказ как твоего командира». Анна хотела возмущённо возразить, но он резко остановил её властным жестом руки.
«Я говорю абсолютно серьёзно», — жёстко сказал он. «Моя позиция в этом штабе стоит гораздо больше, чем моя собственная жизнь. И больше, чем твоя жизнь тоже».
«Мы оба прекрасно знали, на что шли, когда добровольно соглашались на эту секретную работу». Следующие три бесконечных дня они жили в мучительном ожидании развязки. Три дня Анна исправно ходила на службу, переводила скучные документы, дежурно улыбалась офицерам и каждую минуту ждала, что за ней придут конвоиры…
