Он не ответил.
Полиция формально опросила её, потом дело повисло: доказательств для обвинения не хватало, но и вернуть доброе имя никто не спешил. В маленьком больничном мире слухи ходили быстрее лифта. «Коваленко на препаратах попалась». «Нет, продавала». «Нет, муж ушёл, она сорвалась». Знакомые перестали звонить. В магазинчике возле дома продавщица, которая раньше откладывала ей свежий хлеб, теперь молча пробивала чек и не смотрела в глаза.
Павел подал на развод. Через юриста потребовал продать квартиру или выплатить ему долю. На первом заседании он сидел рядом с Леной, которая уже не пряталась. Мария сидела одна, в чёрном пальто, с влажными ладонями на коленях. Её адвокат был бесплатный знакомый Татьяны, усталый мужчина по имени Дмитрий, который честно сказал:
— Чудес не будет. Доля у него есть. Будем просить рассрочку, время.
— У меня нет работы.
— Значит, будем искать.
Работу она искала везде. В частную клинику её не взяли после звонка в прежнюю больницу. В поликлинике заведующая мило улыбалась до тех пор, пока не услышала фамилию.
— Мы вам перезвоним.
Не перезванивали.
Она устроилась ночной сиделкой к пожилой женщине после инсульта. Днём мыла полы в небольшом медицинском центре, где её никто не знал. Вечером возвращалась домой с распухшими ногами, ставила гречку на плиту, садилась на кухне и смотрела на выключенный телефон. Иногда набирала номер отделения и сбрасывала.
Она не знала, жив ли Артём.
Через три месяца после увольнения Мария не выдержала. Купила яблоки, детский йогурт, новую книжку и поехала к больнице. К посту её не пустили.
— Мария Сергеевна, мне запретили, — прошептал тот самый веснушчатый охранник. — Вы уж простите.
— Мне только узнать, как он. Артём из седьмой.
Охранник замялся.
— Его перевели.
— Куда?
— Не знаю. Честно. Бумаги забирали из соцслужбы. Говорили, в реабилитационный центр.
— Он проснулся?
— Я не знаю.
Мария стояла у проходной с пакетом яблок, чувствуя, как в груди медленно разливается пустота. Потом охранник вдруг оглянулся и тихо сказал:
— Наталья Павловна уволилась. А Ольга теперь старшая. Светлана её продвинула.
Мария посмотрела на него.
— Когда?
— Через неделю после вашего ухода.
Он испугался собственных слов и отвернулся.
Домой Мария возвращалась на автобусе. На остановках заходили люди, стряхивали снег с воротников, пахли мокрой шерстью, сигаретами, духами. Она держала на коленях пакет с яблоками и думала: «Значит, Ольга стала старшей». Мысль была простая, сухая, но в ней что-то щёлкнуло.
Вечером она позвонила Наталье Павловне. Номер нашла в старой записной книжке.
— Машенька, — голос бывшей заведующей прозвучал испуганно. — Ты как?
Мария хотела сказать «нормально», но не смогла.
— Вы знали?
На другом конце долго молчали.
— Я не знала, — наконец сказала Наталья Павловна. — Но подозревала, что дело грязное.
— Почему молчали?
— Потому что у меня сын болел. Светлана намекнула, что если начну лезть, она поднимет старую историю с закупками. Там не было моей вины, но бумаги подписывала я. Я струсила, Маша.
Мария закрыла глаза.
— Артёма куда перевели?
