В кабинете стало так тихо, что за дверью послышались чьи-то шаги и скрип колёсиков каталки.
— Мы хотим разобраться, — сказал Виктор Андреевич, но голос его был уже усталый, закрытый. — До окончания проверки вы отстранены от работы.
Мария выпрямилась. В горле появился ком — горячий, жёсткий, мешающий дышать.
— У меня сегодня капельницы у четверых детей. У Артёма перевязка. У Лизы катетер плохо идёт. Вы не можете просто…
— Можем, — перебила Светлана Ивановна. — И должны. Вы понимаете, что это уголовная история?
Мария почувствовала, как пол чуть качнулся под ногами.
— Я ничего не брала.
Наталья Павловна наконец подняла глаза. В них была жалость, но такая жалость, от которой хотелось закричать.
— Машенька, — сказала она почти шёпотом, — напишите объяснительную. Подробно. Может, всё выяснится.
«Может». Это слово и добило её.
Через час Мария стояла на служебном входе без халата, в своём старом пуховике, с пакетом сменной обуви и коробкой, куда Ольга сложила её кружку, пачку сахара, крем для рук, детскую книжку с потрёпанной обложкой и маленького плюшевого зайца, которого она держала на посту для тех, кто боялся уколов.
Снег с дождём лип к лицу. У больничного забора курили двое санитаров. Один, увидев Марию, отвернулся. Второй сказал:
— Да ладно, может, ещё вернут.
Она хотела ответить, но губы не послушались.
Телефон в кармане завибрировал. На экране высветилось: «Павел».
— Да, — сказала она, стараясь, чтобы голос не дрожал.
— Ты где? — голос мужа был недовольный, сонный. — Я проснулся, тебя нет, кофе нет.
— Паша… меня отстранили.
Пауза.
— За что?
Она закрыла глаза.
— Сказали, пропали препараты. Думают, что я…
— Подожди, — резко перебил он. — Ты хочешь сказать, у тебя проблемы с полицией?
— Я ничего не брала.
— Мне сейчас это не надо, Маш. У нас ипотека, мать просила деньги на ремонт, а ты…
— А я что? — тихо спросила она.
— Ты всё время там. После смены там. Ночами там. Сказки своим сиротам читаешь. Может, наконец доигралась в святую?
Она открыла глаза. Перед ней был мокрый асфальт, жёлтая полоса у бордюра, чьи-то следы в грязном снегу. Она вдруг ясно увидела: Павел не спросил, как она. Не сказал «я приеду». Не сказал «держись».
— Паша, — выдохнула она, — я сейчас домой.
— Не надо пока, — сказал он быстро.
— Что значит — не надо?
