— Простите за мою дочь, — сказала Галина. В её голосе не осталось ни защиты, ни оправдания. — Дайте адрес Инны. Я увезу Дарину. У меня большой крепкий дом, рядом река, школа недалеко. За детьми из деревни ходит автобус. Директор меня знает. Девочка не останется одна.
Мария прокричала это Евдокии Семёновне. Та вытерла глаза концом платка.
— Забирайте. Здесь ей тяжело. Инна не мать ей. За няньку держит.
Женщины уже вышли на крыльцо, когда Галина вдруг вернулась. Она обняла Евдокию Семёновну за плечи, поцеловала в щёку, затем прижала к губам её натруженные руки.
— Спасибо за внучку. Спасибо, что вырастили. Поправляйтесь.
Обе плакали. Мария проводила гостей до калитки.
— За старушку не беспокойтесь, не брошу. Дарине передайте: бабушка под присмотром. А девочку забирайте, там ей недобро живётся.
Тянуть до следующего дня Галина не могла. По указанному адресу они отправились сразу. Сначала ехали автобусом, потом вышли у трассы. Неподалёку темнело старое церковное здание. Галина перекрестилась, глядя на крест, и попросила Степана помочь ей не дрогнуть.
За производственными корпусами тянулись почерневшие бараки и пристройки. В воздухе стоял горький запах полыни и дыма. Между домами бегали куры, за сараями виднелись небольшие огороды. На скамье у одного из бараков сидели две пожилые женщины. Они сразу заметили чужих.
— Инну ищем, — начала Лариса. — У неё девочка Дарина.
— Из опеки, что ли? — оживилась одна. — Забирайте давно. Она ребёнка за бесплатную работницу держит. И орёт постоянно.
— Сама выпивает, компании водит, — добавила вторая. — В учреждении и то воспитатели следят, а здесь девчонка всем обязана.
Они говорили наперебой, пока одна не наклонилась, всматриваясь в соседний двор.
— Так вон она бельё снимает.
Галина увидела высокую худенькую девочку. Та торопливо стягивала с верёвки ещё влажные простыни, спасая их от дыма, который несло с огородов. Волосы были собраны в одну косу и перевязаны коричневой лентой, короткий сарафан открывал тонкие колени.
Галина замерла. На мгновение перед ней возникла старшая сестра Вера в двенадцать лет — тот же овал лица, та же прямая спина. Она хотела позвать внучку, но горло сжалось. Лариса первой пошла во двор и заговорила с девочкой. Дарина посмотрела в сторону Галины. Даже издали был виден серьёзный, недетский взгляд.
Потом девочка отрицательно покачала головой, что-то объяснила и унесла таз с бельём в подъезд. Лариса вернулась.
— Это она. Инны дома нет, Дарина одна с малышами. Сейчас поехать не может. Надо дождаться хозяйку.
— Ты возвращайся к семье, Ларочка. Я останусь.
— Даже не думайте. Вместе дождёмся.
Перед входом стояли самодельные столы с керосиновыми плитками. В одной кастрюле что-то кипело. На втором этаже дверь была открыта. Из общего коридора выглядывал трёхлетний мальчик в спущенных колготках и майке, за ним стояла Дарина.
— Тётя Инна во сколько приходит? — спросила Лариса.
— Около шести.
Девочка опустила глаза и пригласила войти. Длинный коридор был заставлен комодами, колясками и велосипедами. Где-то хлопнула дверь туалета, прошла соседка с тазом. Комната Инны после тёмного коридора казалась светлой и просторной, хотя внутри теснились две койки, стол, шкаф с перекошенными дверцами и детская кроватка. На столе стояли грязные чашки и остатки еды. В кроватке плакала годовалая девочка…
