В гостиной Ирина Богдановна стояла с бокалом, величественная, довольная, будто это именно она совершила главный подвиг дня.
— Дорогие мои, — начала она, когда все замолчали, — хочу выпить за нашу семью. За моего замечательного внука, за моего сына и за то, чтобы мечты в этой семье сбывались.
Она сделала паузу и посмотрела прямо на Дарину.
— У меня, например, есть давняя мечта — увидеть южное море и древние чудеса своими глазами. И я верю, что благодаря моему заботливому сыну и понимающей невестке эта мечта скоро исполнится.
Максим захлопал первым.
— Исполнится, мам. Конечно исполнится.
Дарина стояла с пустым бокалом в руке и смотрела на них. Они уже не намекали. Они объявляли. При гостях, при родных, при ней самой. Уверенные, что она промолчит, потому что неудобно спорить, потому что праздник, потому что все смотрят.
Она поставила бокал на стол.
— Извините, я устала. Пойду к ребёнку.
— Конечно-конечно, — милостиво сказала Ирина Богдановна. — Отдыхай. Мы тут сами.
Дарина вернулась в спальню и закрыла дверь. Шум за стеной стал глуше, но не исчез. Смех, голоса, звон посуды. Она легла на край кровати, подтянула колени к груди и долго смотрела в темноту.
Теперь всё было ясно.
Они не откажутся. Они будут давить, уговаривать, обвинять, выставлять её неблагодарной и жадной. Они будут делать всё, пока не получат желаемое.
Но у неё тоже появилась причина не отступать.
Даня.
Вечер затянулся. Гости разошлись поздно, Максим ещё долго смеялся в гостиной, Ирина Богдановна гремела посудой и что-то недовольно бормотала. Дарина задремала урывками, а проснулась от ощущения, что в спальне кто-то есть.
Она открыла глаза и увидела свекровь у комода. Та спокойно выдвигала ящики и перебирала детские вещи.
— Ирина Богдановна, — Дарина резко села, — что вы делаете?
— Смотрю, что ты приготовила для ребёнка, — не оборачиваясь, ответила та. — Надо же понимать, во что вы его одевать собираетесь.
— Это вещи Дани.
— Вот именно. Поэтому я и проверяю. Эти распашонки давно никто нормальный не покупает. Сейчас удобнее боди на кнопках. А чепчики… Господи, ну кто тебе это советовал?
Дарина почувствовала, как внутри снова поднимается усталый гнев.
— Я выбирала сама. Всё новое, хорошее.
— Новое не значит хорошее. — Ирина Богдановна повернулась, держа в руках крошечные ползунки. — Смотри, ткань какая. У ребёнка раздражение будет.
— Это хлопок.
— Да какой там хлопок, — фыркнула свекровь и бросила вещь обратно в ящик. — Ладно. Завтра сама съезжу, куплю нормальное. У меня опыт есть, я сына вырастила.
— Не надо ничего покупать. У нас всё есть.
— Есть не то, что нужно.
Она подошла к кровати и села на край так, будто собиралась говорить спокойно и по-доброму. Но в её лице уже не было ни мягкости, ни семейного тепла.
— Мы с Максимом обсудили ситуацию, — начала она. — Он очень переживает за меня. И я решила не отказываться от помощи. Мы всё-таки поедем.
— Вы решили? — переспросила Дарина.
— Да. Я решила. Сын меня поддержал. И ты, Дарина, должна перестать вести себя как эгоистка. Мне действительно плохо. Я уже не девочка. Нервы, давление… Мне нужно море, понимаешь? Это вопрос здоровья.
— Я не дам деньги на вашу поездку.
Свекровь будто не сразу поняла. Потом медленно выпрямилась.
— Что ты сказала?
— Я сказала: нет. Эти деньги нужны ребёнку. Не вам, не вашему отдыху, не вашим мечтам. Ребёнку.
Лицо Ирины Богдановны застыло, губы побелели.
— Отдых? Ты называешь моё лечение отдыхом? Да как у тебя язык повернулся? Мы тебя в семью приняли, мой сын на тебе женился, а ты…
— Я ничего у вас не просила, — перебила Дарина. Её голос дрожал, но она не отвела взгляда. — И ваш сын — мой муж, а не вещь, которую вы мне «отдали».
— Ах вот как.
Свекровь резко прижала руку к груди.
— Ой… сердце… Максим! Макси-и-им!
Дарина устало закрыла глаза. Спектакль начался ровно по расписанию.
Максим ворвался в спальню почти сразу.
— Мама, что случилось?
