— Я всё слышу!
— Значит, слух есть. Уже хорошо…
Когда Дане было пятнадцать, Григорий Матвеевич умер.
Ушёл тихо, во сне, как уходят люди, которые долго держались из упрямства, а потом в какой-то момент решили, что долг выполнен. Накануне он ещё сидел на веранде, пил чай, ругал погоду, говорил Андрею, что тот неправильно точит нож, и спорил с Даней о том, какую профессию выбирать. А утром его не стало.
Дарина узнала об этом от матери. Та позвонила рано, голос был странный, пустой.
— Дочка… дедушка…
И больше почти ничего не нужно было говорить.
Похороны прошли в серый ветреный день. Люди приходили, говорили слова, приносили цветы, вспоминали службу, характер, прямоту, его редкие шутки. Дарина стояла рядом с Даней и держала сына за руку. Теперь уже не она поддерживала маленького ребёнка, а высокий подросток сжимал её пальцы так крепко, будто сам боялся отпустить.
Даня не плакал. Только лицо у него стало жёстким, слишком взрослым.
Вечером, когда гости разошлись, он вошёл в комнату Григория Матвеевича и долго стоял перед шкафом. На стене висел дедов портрет в парадной форме. Серьёзный взгляд, прямая спина, едва заметная усмешка в уголках губ — будто он и оттуда собирался проверить, всё ли в доме по порядку.
— Мам, — сказал Даня тихо, — я хочу пойти по его пути.
Дарина подошла ближе.
— Ты сейчас горюешь. Не принимай решение только из-за боли.
— Я давно думал.
Она посмотрела на него. В его лице не было детской бравады. Только спокойная, твёрдая решимость.
— Это тяжёлый путь.
— Знаю.
— Там не только форма и честь. Там дисциплина, ответственность, ограничения.
— Знаю.
— И я буду переживать.
Даня повернулся к ней.
— Ты и так всегда переживаешь.
Дарина невольно улыбнулась, но улыбка быстро погасла.
— Буду ещё сильнее.
— Тогда я буду писать чаще.
Она обняла его. Он уже был выше её, и это было странно: прижиматься к сыну, которого когда-то носила на руках, и чувствовать рядом почти взрослого мужчину.
Андрей поддержал выбор Дани.
— Он должен выбрать сам, — сказал он вечером, когда они остались вдвоём на кухне. — Не мы за него.
— А если я хочу, чтобы он выбрал что-то безопасное?
— Все родители хотят.
— И что делать?
— Любить его так, чтобы он знал, куда возвращаться.
Через несколько лет Даня действительно поступил в военное училище.
Дарина провожала его с тяжёлым сердцем. На перроне было шумно: семьи, сумки, голоса, объявления, прощальные объятия. Даня стоял рядом с ней в новой форме, ещё чуть непривычной, но уже удивительно подходящей ему. Андрей поправил ему воротник, как когда-то бабочку на свадьбе, и сказал:
— Не геройствуй без необходимости.
— А с необходимостью можно?
— Сначала думай. Потом геройствуй.
Дарина обняла сына и долго не отпускала.
— Мам, поезд уедет.
— Пусть подождёт.
— Он не будет ждать.
— Тогда я ещё минуту.
Он обнял её крепче.
— Всё будет хорошо.
— Не обещай того, что не зависит только от тебя.
— Тогда так: я сделаю всё, чтобы было хорошо.
Она кивнула.
Когда поезд тронулся, Дарина стояла на платформе и смотрела, как сын машет из окна. В какой-то момент его лицо исчезло за отражениями, потом вагон ушёл за поворот. Андрей обнял её за плечи.
— Он справится, — сказал он.
— Знаю.
— И ты справишься.
Она повернулась к нему.
— Я уже умею.
Годы пошли быстрее…
