— Спасибо, что не спрашиваешь, страшно ли мне.
Ольга Ивановна посмотрела на него.
— А тебе страшно?
Данила подумал.
— Нет. Мне только жаль, что поздно.
Он ушёл в комнату.
Ольга Ивановна осталась за столом. Флешка лежала рядом с чашкой. За окном был октябрь, тяжёлый и мокрый. Она не спала почти до двух ночи: перечитывала документы, делала выписки в свою тетрадь. Учительская привычка не исчезает с пенсией. Главное — выделить условие, доказательство, вывод.
Владислав, вероятно, сейчас думал, что победил.
Жена похоронена.
Сын отдан тёще.
Котёл признан неисправным.
Дело закрыто.
Пусть думает.
Утром, перед встречей с адвокатом, Ольга Ивановна ещё раз проверила папку. Данила сидел рядом и молча складывал документы в нужном порядке. Флешку он положил в отдельный прозрачный пакет, будто уже видел перед собой не кухонный стол, а следственный кабинет.
Андрей Викторович Остапенко принимал в небольшом офисе на втором этаже делового центра. Ничего лишнего: стол, шкаф с папками, два стула для посетителей, диплом в рамке, несколько грамот, чайник на тумбе. Обстановка была сдержанная, не бедная и не показная. Такая, которая не обещает чудес, но внушает мысль: здесь работают.
Сам адвокат был лет сорока пяти. Худощавый, с внимательным лицом и усталостью в глазах — не равнодушной, а рабочей. Так устают люди, которые ежедневно имеют дело с чужими бедами и давно поняли, что сочувствие без действия ничего не стоит.
Он поднялся, когда они вошли. Поздоровался с Ольгой Ивановной, потом с Данилой. Посмотрел на него спокойно, без этой липкой жалости, с которой взрослые часто глядят на подростков с инвалидностью. Для Ольги Ивановны это сразу стало важной деталью.
— Рассказывайте, — сказал Остапенко, открывая блокнот.
Данила поставил трость рядом со стулом. Положил перед адвокатом папку и тетрадь. Ольга Ивановна села чуть сбоку. Она решила ещё дома: это разговор Данилы. Она рядом не для того, чтобы говорить вместо него, а чтобы он знал — за спиной есть опора.
— Моя мать, Ирина Романюк, урождённая Кравчук, погибла десять дней назад, — начал Данила. — Официальная причина — отравление угарным газом из-за неисправности газового котла. Это оформлено как несчастный случай. Я считаю, что это не несчастный случай. У меня есть основания.
Адвокат не перебил. Только сделал пометку.
Данила начал с котла.
Оборудование обслуживали ежегодно. Последний официальный осмотр не выявил серьёзных нарушений. За несколько месяцев до смерти Ирины Владислав попросил соседа, Мирона Павловича Гайдука, бывшего специалиста по обслуживанию бытовых систем, посмотреть котёл. Тот сказал, что на первый взгляд всё исправно. Потом Владислав заявил, что нашёл проблему сам, разобрал узел, собрал обратно.
— Без специалиста? — уточнил адвокат.
— Да. По его словам, по инструкции из интернета.
Остапенко записал.
Потом Данила рассказал о состоянии здоровья матери. О болях в груди. О просьбах уйти к врачу. Об отказах на работе. О записке, написанной рукой Владислава руководителю Ирины.
Он положил перед адвокатом распечатку фотографии.
Остапенко взял лист, внимательно посмотрел.
— Почерк официально не подтверждён?
— Нет. Но мама указала, что это почерк мужа. Я тоже могу это подтвердить как человек, который видел его записи много раз.
— Для дела понадобится экспертиза, — сказал адвокат.
— Понимаю.
Ольга Ивановна заметила: Данила не удивлялся. Он будто заранее знал, какие возражения услышит.
Дальше он говорил о дневнике матери. О тетради своих наблюдений. Об аудиозаписях. О тайном счёте, деньгах, чеках, подготовке к разводу. О том, что Ирина заранее сказала ему, где находится флешка.
На этом месте Остапенко впервые поднял глаза не на документы, а на Данилу.
— Она сказала заранее?
— Да. Она понимала, что ситуация может стать опасной. Она готовилась уйти, но не хотела идти без доказательств. Отец умеет производить нужное впечатление. Люди ему верят. Мама это знала.
— В полицию по фактам насилия она обращалась?
— Нет. Он действовал так, чтобы не оставлять явных следов. И она боялась, что он выставит её истеричной и неуравновешенной. Он уже делал так раньше в бытовых разговорах.
Адвокат кивнул. Не осуждая. Просто фиксируя.
— Есть ещё важный блок, — сказал Данила.
Он сделал небольшую паузу.
— На флешке есть скриншоты поисковых запросов с рабочего компьютера отца. Мама сохранила их. Он искал информацию об аритмии, сердечной недостаточности, о том, какие нагрузки опасны при хронических проблемах с сердцем. Это было в тот период, когда она жаловалась на боли. Дома он убеждал её, что она всё выдумывает.
В кабинете стало тихо.
Остапенко положил ручку на стол. Несколько секунд смотрел на Данилу, потом перевёл взгляд на Ольгу Ивановну.
— Вы педагог? — спросил он.
— Да. Математик. На пенсии.
— Понятно.
Он снова посмотрел на Данилу.
— Тебе шестнадцать?
— Да.
— Ты всё это сам систематизировал?
