В архиве местного отделения он нашёл тонкую папку. Три заявления о пропаже. От мужа Веры, от матери Нины, от сестры Галины. Все датированы осенью 1987 года.
На каждом листе стояла одинаковая резолюция: ушли добровольно, по словам руководителя хозяйства Виктора Орлова, оснований для розыска нет.
По словам одного человека.
Не по результатам проверки. Не по свидетельствам родных. Не по найденным следам. Только по словам человека, которого тогда никто не решился поставить под сомнение.
Левин начал собирать сведения об Орлове. Тот руководил хозяйством много лет. После развала фермы выкупил часть техники, занялся торговлей, жил обеспеченно. Умер за несколько лет до страшной находки. Тихо, в собственном доме, от сердечного приступа. На кладбище его похоронили с почётом, а на памятнике выбили слова о честном труде.
Следователь прочитал эту строку и долго не мог оторвать взгляд от бумаги.
Затем начались экспертизы. Родственников нашли не сразу, но нашли. Дочь Нины — та самая девочка, которая в двенадцать лет ждала мать у окна, — давно стала взрослой женщиной. Ей было уже сорок.
Когда ей сообщили, что найденные останки, вероятнее всего, принадлежат её матери, она молчала так долго, что следователь решил: связь прервалась. Потом женщина сказала тихо:
— Я знала. Всю жизнь знала, что мама никуда не уехала.
ДНК всё подтвердило. Это были Вера, Нина и Галина. Три доярки, пропавшие осенью 1987 года и найденные спустя двадцать семь лет под полом коровника, где они работали.
Теперь оставался главный вопрос: кто их убил и зачем?
Орлов был мёртв. Свидетелей почти не осталось. Дело легко могло стать очередной страшной находкой без ответа.
Но Левин нашёл ниточку.
Тетрадь Нины.
Та самая тетрадь, где она записывала молоко. Её все эти годы хранила дочь. Через неделю после исчезновения матери девочка пришла в коровник и забрала единственную вещь, которая пахла маминой работой. Тогда никто не обратил внимания на ребёнка с тетрадкой в руках.
Левин листал страницы. Даты, цифры, литры, пометки. Сначала ничего необычного. Но ближе к концу записи стали неровнее, напряжённее. На полях появились короткие слова: «не сходится», «снова недостача», «куда списали».
Нина считала тщательно. И она видела: молоко исчезает. Не ведро и не два — сотни литров. В отчётах это проходило как порча или потери, но Нина знала своё дело и понимала, что цифры не складываются…
