Ни записки, ни открытки, ни короткой весточки через знакомых. Будто три женщины растворились в холодном осеннем воздухе.
А Виктор Орлов продолжал жить так, словно ничего не случилось. Ездил на служебной машине, раздавал поручения, распоряжался людьми. В его доме появились дорогие вещи, жена стала носить обновки, о которых другие только мечтали. Люди замечали это, но вопросов не задавали.
В деревне давно привыкли: у начальства всегда есть то, чего нет у простых людей.
Но одна деталь всё же осталась в памяти. Её заметила пожилая соседка, жившая неподалёку от дороги к коровнику. В ту ночь она не спала: мучило давление, сердце билось неровно. Около одиннадцати она подошла к окну и увидела свет в дальнем здании.
Дойка давно закончилась. Рабочих там быть не должно.
Потом женщина разглядела машину Орлова. Она стояла у коровника с выключенными фарами. Рядом мелькала ещё одна фигура — высокая, тяжёлая, не похожая на самого руководителя.
Старушка постояла у окна, потом отступила в темноту комнаты. Утром решила, что могла ошибиться. Но однажды всё-таки рассказала об увиденном невестке. Та передала мужу, а муж работал в хозяйстве.
На следующий день Орлов остановил его и сказал тихо, почти спокойно:
— Передай матери: ночью лучше спать, а не чужие окна пересчитывать. Здоровее будет.
После этих слов старушка больше ни с кем не говорила о той ночи.
Кто был вторым человеком у машины? У Орлова был родственник — Степан, брат его жены. Мужчина с тяжёлым прошлым, недавно вернувшийся после срока за разбой. Он жил в соседнем посёлке, перебивался случайными заработками. Орлов иногда звал его помочь: подлатать крышу, поправить забор, залить бетон.
Но тогда никто не сложил эти куски в одну картину.
Три доярки якобы уехали. Пол залили. Руководитель всё объяснил. Служители порядка записали. Деревня проглотила эту историю и продолжила жить.
Прошло двадцать семь лет.
За это время хозяйство развалилось. Деревня почти вымерла. Из десятков дворов жилыми остались лишь несколько. Поля заросли бурьяном и высокой травой, крыши старых коровников просели, в окнах зияли чёрные пустоты…
