После развода свекровь потребовала освободить квартиру, но бывшая невестка уже приготовила документы

Взгляд Аллы Григорьевны устремился в прихожую некогда уютной квартиры; шею она вытянула. Вдоль стен тянулись ровные ряды картонных коробок — их были десятки, и все заклеены скотчем. Сверху громоздились мешки, плотно набитые одеждой. Там же лежали связки журналов и хозяйственная утварь, перетянутая шпагатом. Упаковали всё на удивление аккуратно. Рядом с собранными вещами переминался участковый.

— Пока вы утром ездили с концертами к моей дочери, я нанял грузчиков, — объяснил Иринин отец Степан Романович. — Упаковку снимали на видео, письменное разрешение представителя власти имеется. Ничего не потерялось. Забирайте баулы и освобождайте мою квартиру. У вас пятнадцать минут.

— Пятнадцать минут?! — взревел Олег, поднимаясь к двери и отодвигая мать. — Как мы всё это перетащим? И куда?

— Теперь ваша очередь идти туда, куда вы час назад намеревались отправить мою дочь, — отрезал Степан Романович. — Выселить Ирину хотели? С пустыми руками оставить, посмеяться? Бумеранг побыстрее вернулся, чем вы думали. Добро пожаловать на улицу. Отсчёт начался.

По его кивку слесарь поднял новый замок и приложил к расчищенному пазу. Металл звякнул — словно прозвучал последний гонг.

Паника.

Аллу Григорьевну захлестнул настоящий животный страх. Она металась по коридору, хваталась за одну коробку, бросала, тянулась к другой. Попробовала сдвинуть мешок и споткнулась о собственные пустые клетчатые сумки.

— Олег, что встал, как истукан?! Сервиз бери, вон в той коробке! Осторожнее, не разбей! — кричала она, роняя на грязный пол подъезда слёзы обиды.

Утром добытчик рассчитывал на элитное жильё в центре, а теперь, кряхтя, волок на спине пыльный мешок с мамиными зимними куртками. На каждой ступеньке спотыкался. Стильная рубашка пошла грязными пятнами, модная укладка растрепалась — вылитый побитый пудель.

Выдворение обернулось жалким фарсом: коробки выскальзывали, мешки казались неподъёмными. Из пакета на ступеньки выпали старые Олеговы тапочки, когда-то подаренные Ириной.

Соседские двери приоткрывались: бесплатное представление привлекло любопытных. Кто-то негромко хихикнул, увидев, как заносчивая Алла Григорьевна, вечно хваставшаяся богатством, тащит узел с застиранными полотенцами.

На пороге застыл Степан Романович со скрещёнными руками — словно судья. За выносом он следил молча, лишь иногда постукивал пальцем по циферблату наручных часов.

Последней вынесли коробку с надписью «Кастрюли». Степан Романович вопросительно взглянул на слесаря. Дверь захлопнулась, новый замок лязгнул, запираясь на четыре оборота, — жирная точка.

Во дворе мать и сын остались среди горы неказистого картона и баулов. У ног сиротливо лежали огромные пустые сумки: утром Алла Григорьевна с таким торжеством привезла их для Ирининых вещей.

Между коробками гулял ветер, обещая холодную ночь. Такой же сквозняк свистел в карманах Олега; банковские карты тоже показывали нули. Роскошное существование оборвалось, будто кто-то выдернул вилку из розетки.

Устроившись на пожитках, сладкая парочка судорожно звонила по объявлениям. Подходила уже крошечная однокомнатная квартира в любом конце города — лишь бы срочно снять. За новое жильё Алла Григорьевна отдала последние сбережения. Теперь жизнь в старой пятиэтажке даже с протекающей трубой представлялась им райскими кущами.