— Мне казалось, если я буду говорить о нем меньше, тебе будет легче.
— Мне было страшнее, — сказала Анна. — Потому что я видела, что ты боишься, но не понимала, насколько все плохо. Я думала, может, это я виновата. Может, из-за меня ты с ним разговариваешь.
Мария почувствовала, как внутри что-то оборвалось.
— Нет. Никогда. Слышишь? Никогда ты не была виновата.
Анна провела пальцами по уху Рекса.
— Я знаю. Теперь знаю. Но раньше не знала.
Мария придвинулась ближе и осторожно обняла дочь. Та сначала сидела неподвижно, потом медленно прижалась лбом к маминому плечу. Они долго молчали. Рекс дышал рядом хрипло, но ровно. За дверью клиники кто-то смеялся, звенели миски, лаяла маленькая собака. Жизнь продолжалась не потому, что стала легкой, а потому что люди в ней все-таки держались друг за друга.
Через неделю Рекса выписали. Он шел медленно, на специальной шлейке, переставляя лапы осторожно, как старик после болезни. Соседи вышли к заборам. Светлана принесла кусок вареной курицы, но Ольга строго запретила кормить без режима, и Светлана виновато спрятала тарелку за спину.
Мария поставила во дворе камеры. Помог директор магазина: привез со склада уцененный комплект, а его брат установил за полдня. Анна наклеила на калитку табличку: «Ведется видеонаблюдение». Буквы получились немного кривыми, но Мария не стала поправлять.
Павел пропал на десять дней. Это было хуже, чем его звонки. Тишина тревожила. Мария просыпалась ночью от любого щелчка, выходила на кухню, проверяла камеры на телефоне. Рекс спал в доме, хотя раньше жил во дворе. По ночам он иногда скулил во сне, дергал лапами, и Анна приходила к нему с одеялом.
На одиннадцатый день Павел подал иск. Не о доме напрямую — он был хитрее. Он заявил, что Мария препятствует его общению с дочерью, что у нее «нестабильное эмоциональное состояние», а дом представляет опасность для ребенка. В заявлении упоминалась «агрессивная собака» и «происшествие с опасным животным», поданное так, будто Мария сама устроила во дворе зверинец.
Когда Ирина прочитала копию, ее лицо стало каменным.
— Он пытается перевернуть ситуацию. Не удивлена.
Мария сидела напротив, чувствуя, как холодеют ладони.
— Он хочет забрать Анну?
— Скорее хочет напугать вас. Возможно, добиться соглашения: вы продаете дом, он «отказывается от претензий». Но теперь у нас есть материалы проверки, свидетельские показания и ветеринарное заключение. Главное — не паниковать.
— Я уже паникую.
— Это нормально, — сказала Ирина. — Только не подписывайте ничего в состоянии паники.
Судебные заседания начались через месяц. К тому времени Рекс уже ходил увереннее, но громкие звуки заставляли его прижиматься к полу. Мария похудела, под глазами залегли тени. Анна стала хуже спать, учительница звонила и осторожно спрашивала, нужна ли помощь школьного психолога. Мария согласилась, хотя раньше ей казалось, что обращаться за такой помощью стыдно. Теперь она понимала: стыд должен быть не у тех, кто просит поддержки.
В суде Павел выглядел спокойно. Он пришел в новой рубашке, с аккуратной папкой, рядом с тем самым гладким юристом. Увидев Марию, чуть улыбнулся. Не широко — едва заметно. Так улыбаются люди, которые уверены, что знают чужие слабости.
— Держитесь, — тихо сказала Ирина…
