Мария кивнула, хотя колени дрожали.
Павел говорил ровно. Он изображал заботливого отца, который «обеспокоен условиями проживания дочери». Рассказывал, что Мария «под влиянием родственников» оформила наследство, что дом старый, что собака опасна, что мать «эмоционально нестабильна». Когда его спросили о происшествии со змеей, он развел руками:
— Я сам был в шоке. Но разве это нормально, что во дворе, где живет ребенок, появляются такие животные? Это говорит о халатности.
Мария слушала и чувствовала, как внутри поднимается тошнота. Ей хотелось вскочить и закричать: «Ты же сам ее привез!» Но Ирина заранее предупредила: не перебивать, не срываться, не давать ему выставить себя истеричкой.
Когда слово дали Марии, она встала. Бумага с подготовленным текстом дрожала в руках так сильно, что буквы прыгали.
— Я не препятствовала общению, пока оно было безопасным для дочери, — начала она. Голос прозвучал тихо. Она откашлялась. — После угроз и после того, как Павел приходил к школе и оскорблял Анну, я обратилась за защитой. Дом принадлежит мне на законных основаниях. Собака не была опасна для ребенка. Рекс защищал двор от посторонних, которые проникли туда ночью.
Павел фыркнул. Судья посмотрела на него поверх очков.
— Не перебивайте.
Ирина представила документы: свидетельство о наследстве, ветеринарное заключение, копии сообщений, запись звонка директору, показания Светланы, материалы проверки по факту незаконной перевозки опасного животного. Но главного доказательства все еще не было. Данные со старого телефона восстанавливали долго. Экспертиза лоскута ткани тоже затягивалась.
Павлов юрист этим пользовался.
— Уважаемый суд, мы видим набор эмоциональных предположений. Прямой связи моего доверителя с появлением животного во дворе нет. Более того, ответчица сама признает, что не обеспечила безопасность территории.
Мария смотрела на стол перед собой. На лакированной поверхности была царапина в форме крючка. Она вцепилась взглядом в эту царапину, чтобы не разрыдаться. Анна сидела в коридоре со школьным психологом, потому что ее вызвали для беседы отдельно, бережно, без давления. Мария думала только о том, чтобы дочь не слышала, как чужой человек называет их жизнь «небезопасной средой».
После заседания Павел догнал ее у выхода.
— Ну что, Маша, устала? — сказал он почти ласково. — А ведь можно было проще.
Ирина сразу шагнула между ними.
— Все вопросы через представителя.
Павел даже не посмотрел на нее.
— Ты же понимаешь, я не отступлю. Я могу годами ходить. У тебя денег не хватит. Нервов не хватит. Аня сама потом попросится ко мне, лишь бы не жить в этом дурдоме.
Мария почувствовала, как руки сжались в кулаки. Но ответила спокойно:
— Ты не знаешь свою дочь…
