Остап поднялся. Лицо его оставалось почти спокойным, но спокойствие уже держалось усилием.
— Это фальсификация. Вы все видите, что происходит. Человек исчезает на несколько дней, возвращается с беглой осуждённой и приносит папку якобы доказательств. Вы правда готовы принять этот спектакль за правду?
Он говорил уже не Климу, а акционерам, журналистам, всем тем, кто мог испугаться скандала сильнее преступления.
— Это попытка удержать власть любой ценой.
Один из сотрудников следственной группы поднялся со своего места.
— Представленные материалы поступили в центральное ведомство ранее. Первичная проверка подлинности проведена. Основания для процессуальных действий подтверждены.
Остап медленно повернулся к нему.
— Остап Андреевич Бойко?
— Да, — ответил он. Голос был ровным, но лицо побледнело.
— Остап Андреевич Бойко, вы задержаны по делу об организации похищения, мошеннической схеме и воспрепятствовании правосудию.
В зале кто-то выдохнул. Не сказал ничего — именно выдохнул, как человек, которому внезапно стало тесно в собственном костюме. Один из акционеров незаметно отодвинул стул на несколько сантиметров от Остапа. Юрист временного управляющего вскочил:
— Мой клиент всё отрицает!
— Возражения через защиту, — сказал сотрудник следственной группы.
Остап сделал шаг в сторону, не к двери, а будто искал место, где эта сцена не происходит. Такого места не было. Он посмотрел на Клима. Впервые за всё утро его лицо стало не деловым, не холодным, а почти человеческим.
— Я не хотел, — тихо сказал он.
Клим смотрел на брата без торжества. В этом взгляде не было победы, только усталость и окончательное понимание.
— Знаю, — ответил он. — Но ты сделал.
Люди в штатском подошли к Остапу с двух сторон. Журналисты уже печатали сообщения. Акционеры отводили глаза. Марина стояла у стены и ждала, что почувствует что-то большое: облегчение, ярость, удовлетворение. Ничего такого не пришло. Пришла только глубокая усталость — не та, что ломает, а та, после которой наконец можно остановиться…
На следующее утро Денис Горобец сам явился в следственное ведомство. Без вызова и без повестки. Положил на стол папку и сказал, что готов дать полные показания.
Следователь — молодая женщина с усталым лицом и ручкой за ухом — посмотрела внимательно.
— Добровольно?
— Добровольно.
Она указала на стул напротив. В коридоре сидел Макар Литвин. Присутствовать он не мог, но хотел узнать всё как можно быстрее.
Через несколько часов он позвонил Марине.
— Горобец дал показания. Полные.
Она молчала.
— Он подтвердил фабрикацию вашего дела. Подтвердил связь с Петром Ковалюком. Подтвердил, что действовал в интересах земельной схемы и что именно он организовал ваше задержание после появления у Бойко.
— Понятно.
Голос прозвучал странно: не радостно, не зло, а пусто.
— Марина, вы слышите?
— Слышу.
— Он назвал причину.
Она закрыла глаза.
— Какую?
— Сказал, что боялся. Вы были рядом с Ковалюком, слышали его последние слова, могли понять, кто приходил до медиков. Он не знал, что именно вам известно. Ему нужно было, чтобы вы молчали. А надёжнее всего, по его словам, молчат под стражей.
Марина не ответила. Она положила телефон на стол и подошла к окну. Утро было ясным, на набережной кто-то шёл с собакой, люди спешили по своим делам. Мир выглядел так, будто три года её жизни не имели к нему никакого отношения.
Денис просто боялся. Не ненавидел её, не мстил, не испытывал особой злобы. Он испугался и убрал её, как убирают со стола неудобную вещь. Три года за то, что она оказалась рядом. Три года за чужой страх.
Она стояла у окна, пока дрожь не ушла из рук. Потом умылась холодной водой и вышла из номера…
