Переводчицу обвиняют в обмане, а судья смеётся над её словами о знании десяти языков

Зайцев беззвучно открывал рот, как выброшенная на берег рыба. Коллеги смотрели потрясённо и с отвращением: в научном мире плагиат считался непростительным грехом.

— Перевод мне передал коллега, — пробормотал он. — Об интернет-сервисе я ничего не знал. Полагал, что материал находится в общественном достоянии.

— Хватит! — Лейла Карим встала; резкость её голоса резала слух. — Профессор Зайцев, проверять происхождение каждого используемого материала — азбучное правило научной работы.

— Если обвинение подтвердится, университет будет обязан провести официальное расследование, — сурово добавил Клаус Вебер.

— Соблюдайте порядок! — Бондарь ударил молотком. — Пристав Гончар, немедленно доставьте сюда компьютер из вещественных доказательств.

Оксана ждала неподвижно. Лицо оставалось спокойным, хотя сердце колотилось. Четыре года минуло с тех пор, как она увидела свой труд под чужой фамилией; столько же она ждала справедливости. Ей и в голову не приходило, что круг замкнётся именно так.

Гончар вернулся с ноутбуком в защитном пакете. Судебный техник включил его, и Ирина под надзором суда открыла файлы, которые назвала Оксана. В архиве нашлось всё: ранние версии перевода, помеченные датами шестилетней давности, подробные заметки с объяснением каждого переводческого решения, переписка с анонимным заказчиком. Затем на экране появилась итоговая версия. Она совпадала до последнего слова с текстом, который Зайцев опубликовал в своей статье.

Бондарь сам просматривал документы, всё сильнее мрачнея. Наконец оторвался от экрана.

— Профессор, советую без промедления обратиться в профсоюз: вам потребуется юридическая помощь. — Он посмотрел на оставшихся девятерых экспертов. — Кто-нибудь ещё сомневается в языковых знаниях госпожи Савчук?

Все девять один за другим покачали головами. Лейла Карим поднялась.

— Ваша честь, я оцениваю владение языками двадцать лет. Такого уровня, как сегодня, мне видеть не доводилось. Эта девушка живёт в языках, которые знает. До такой глубины понимания большинству учёных ещё стремиться и стремиться. И достигла она этого без средств и привилегий — упорством и любовью к учёбе.

Её слова отозвались эхом по залу. Судья провёл ладонью по лицу и откинулся в кресле; впервые за десятилетия он выглядел совершенно растерянным.

— Господин Лисовский, вам есть что добавить?

Прокурор вставал медленно. Он уже понимал, что проиграл.

— Ваша честь, двое из трёх заявителей отозвали жалобы. Оба признали, что дали ложные показания под давлением своих компаний. Учитывая это и сегодняшние обстоятельства, обвинение просит… просит снять с подсудимой все обвинения.

Гул разросся в рёв. Бондарь раз за разом стучал молотком.

— Тише! В зале должен быть порядок!

Когда шум стих, судья долго смотрел на Оксану. Прежде такого выражения в его глазах не было.

— Госпожа Савчук, прошу прощения, — заговорил он непривычно мягко. — Извиниться перед вами должен и суд, и я лично. Предрассудки помешали мне судить беспристрастно. Я считал, что исключительные способности обязательно должны быть подтверждены учреждениями. Вы показали, насколько талант бывает шире этих рамок. — Он выдержал паузу, будто произнести следующее было физически трудно. — С вас снимаются все обвинения. Преследование прекращено. Компьютер и остальные личные вещи вернуть вам немедленно. — Последний удар молотка. — Дело закрыто.

Зал взорвался аплодисментами. Ирина обняла Оксану, и обе заплакали. Репортёры устремились к выходам передавать новость, а профессора окружили оправданную переводчицу. Одни извинялись за недоверие, другие предлагали работу и академические возможности. Ещё недавно они пришли проверять девушку, которую считали самозванкой, а теперь говорили с ней как с признанным специалистом.

Оксана думала только о том, что её наконец услышали. Всю жизнь её способности недооценивали, а теперь мир услышал её голос — на одиннадцати языках.

Скрежет открывшихся дверей изолятора показался ей небесной музыкой. После дней, растянувшихся в вечность, она шагнула наружу свободной. Послеполуденное солнце заставило зажмуриться. Её оправдали; справедливость состоялась.

Но вместо воображаемой тишины навстречу обрушились десятки журналистов, словно волны на морской берег. Вспышки, микрофоны и перекрикивающие друг друга голоса смешались в хаос.

— Госпожа Савчук, что вы сейчас чувствуете?

— Собираетесь судиться с Бондарем?

— Что скажете о профессоре Зайцеве?

— Вы действительно знаете одиннадцать языков?