Слова, прозвучавшие в тот день, уже невозможно было вернуть обратно в тень. Родители звонили родственникам, солдаты передавали друг другу короткие сообщения, кто-то успел записать на телефон момент задержания, кто-то — первые признания. К вечеру о случившемся знали не только в части. Новость поднялась выше, чем мог предположить любой из тех, кто ещё утром пытался спрятать кривое объявление на КПП.
В центральном военном ведомстве срочно собрали совещание. Доклады шли один за другим: мать командующего округом унижена и избита в подчинённой ему части, его племянник получил тяжёлые травмы, а вокруг старшего лейтенанта Кравца обнаруживаются признаки вымогательства, насилия и организованного прикрытия. Высшее руководство потребовало расследовать всё без сокрытий и без попыток спасти чьи-то погоны.
Специальную следственную группу создали в тот же вечер. Во главе её формально стояли представители военной юстиции, но фактически весь процесс контролировал генерал-лейтенант Даниленко. Он был одновременно сыном потерпевшей, дядей пострадавшего солдата и командиром, на чьей земле вскрылась гниль. Многие опасались, что личная боль сделает его несправедливым. Но те, кто видел его в эти дни, понимали: он не искал мести вместо правды. Он искал правду так, будто каждая скрытая бумага была новым ударом по его матери.
На следующее утро дивизию закрыли. Въезды и выезды контролировала военная полиция. Связь проверяли, склады опечатывали, кабинеты и казармы брали под охрану. Обыски прошли у Кравца, у его ближайших помощников, в служебных помещениях, в личных машинах, а затем и в домах, где могли храниться документы или деньги.
То, что нашли, оказалось тяжелее самых мрачных предположений.
У Кравца обнаружили несколько скрытых счетов, расписки, списки переводов, договоры на имущество, оформленное через посторонних людей. Суммы складывались из мелких поборов, которые родители отправляли «на нужды службы», «на занятия», «на подарки старшим», «на ремонт», «на спокойный отпуск». Каждая такая строка была чьей-то бессонной ночью, чьей-то проданной козой, чьей-то сбережённой пенсией, отданной из страха за сына.
В компьютере Кравца нашли файлы, от которых следователи долго сидели молча: записи издевательств, угрозы, внутренние списки должников, заметки о том, кто сколько передал и кому часть денег ушла дальше. Отдельные фамилии в этих записях принадлежали людям, которые ещё вчера ходили по части с каменными лицами и говорили о дисциплине.
Свидетельства в зале для встреч оказались не преувеличением и не вспышкой эмоций. Они были только началом. За несколькими громкими эпизодами открывались десятки случаев: побои, запугивание, незаконные наказания, вымогательство, унизительные поручения, грубые домогательства, присвоение продуктов и снаряжения. Кравец оказался не одиночным сорняком, выросшим случайно. Он рос там, где почву годами удобряли страхом и молчанием…
