Когда опора исчезла, сил стоять не осталось. Я рухнул вперёд, ударился коленями, завалился на плечо и уткнулся лицом в холодную хвою. Земля пахла смолой, сыростью и горьким синтетическим волокном. Ноги лежали подо мной тяжёлыми чужими предметами, почти не связанными с остальным телом.
Я попробовал подняться, упёрся ладонью в землю, но рука сразу подломилась. Грач стоял надо мной и слишком часто дышал. Кровь стекала по задней лапе и скапливалась в шерсти над подушечками. Стая ушла, верёвки были разорваны, я оказался свободен. Но медведь, сделавший всё это возможным, истекал кровью рядом.
В нескольких шагах под примятыми папоротниками лежал мой полевой рюкзак. Вадим и Тарас, вероятно, отшвырнули его, забрав всё, что сочли полезным. Старый холщовый мешок с двумя заплатами выглядел совершенно бесполезным. Именно этот вид и спас его содержимое.
Я пополз на локтях. Каждое движение пробуждало новую боль. Запястья распухли вокруг верёвочных ожогов, в рёбрах кололо при каждом вдохе, за ухом снова открылся порез. Тёплая кровь стекала по уже остывшей шее. Грач двигался следом, прихрамывая. Он находился достаточно близко, чтобы накрывать меня тенью, но оставлял место для движения.
Молния на рюкзаке долго сопротивлялась непослушным пальцам. Внутри нашлись раздавленный злаковый батончик, моток сигнальной ленты, записная книжка, бутылка воды и аптечный свёрток, который я много лет носил с собой. Старые привычки спасают жизни гораздо чаще, чем отвага. Под аптечкой, во внутреннем кармане, оставался небольшой аварийный маяк. Нападавшие его не заметили.
Несколько секунд я просто смотрел на устройство. Затем поднял защитную крышку и нажал кнопку.
Красная лампочка начала мигать.
Никакой сирены не прозвучало, в небе не появился вертолёт. Сигнал должен был достичь системы, попасть в диспетчерский центр, запустить цепочку сообщений. После этого людям ещё предстояло проехать по разбитой дороге и идти через лес в темноте. Но где-то за пределами ложбины уже началось движение. Минуту назад никто не знал, где меня искать. Теперь появился шанс.
Грач тяжело опустился на грудь.
Это напугало меня сильнее недавней стаи.
— Нет, — слишком резко сказал я. — Не ложись. Подними голову.
Медведь приподнял морду и посмотрел с явным раздражением. Выражение было настолько по-медвежьи недовольным, что в другой ситуации я бы рассмеялся. Теперь же зубами разорвал аптечный свёрток и достал марлю, очищающий раствор и эластичную повязку. Обычно эти материалы доставались рабочим собакам, лошадям и неосторожным посетителям леса, но не огромным хищникам.
Сначала пришлось вымыть руки. Они дрожали так сильно, что кровь, вода и грязь стекали между пальцами. Я выпил половину оставшейся воды, заставил себя остановиться и смочил чистую салфетку. Грач внимательно следил за каждым движением.
— Сейчас будет больно, — предупредил я. — Тебе это не понравится.
В ответ послышалось тихое урчание, в котором не было ничего обнадёживающего.
— Мне бы тоже не понравилось.
Укус находился высоко на задней лапе. Рана была глубже, чем я мог полноценно обработать в темноте, но зубы порвали мышцу и не задели крупный сосуд. Опыт позволял увидеть разницу. Тот же опыт подсказывал, что благоприятная возможность ещё ничего не гарантирует.
Я дал Грачу понюхать марлю и только после этого приблизил руку к ране. Чтобы пальцы меньше дрожали, начал говорить о человеке, который когда-то уже его лечил.
— Помнишь Ларису? Она не разрешала давать тебе имя. Почти во всём она была права.
Уши медведя дрогнули. Мокрая салфетка коснулась разорванной мышцы, Грач мгновенно повернул голову и обнажил зубы…
