Я позвонила отцу в тот же вечер.
«Вторая», — сказала я. «Уверена?» «Да». «Хорошо. Оформляй».
Ирина ушла по соглашению сторон. Юрий договорился об этом еще в начале. Выплата при увольнении была минимальной — ровно той, что полагается по закону.
Она подписала соглашение без возражений. На ее место нашли нового главного бухгалтера, через кадровое агентство, без рекомендаций от знакомых. Мужчина лет 50, Павел Иванович, с безупречным резюме и характеристиками с трех предыдущих мест работы.
Отец беседовал с ним лично, долго, час с лишним. Потом сказал мне: «Нормальный человек, берём». Владислав из тендерного отдела был последним.
Его ситуация была сложнее. Прямых доказательств передачи конкурентной информации для уголовного обвинения у нас не было. Следствие занималось этим отдельно.
Я предложила Юрию не торопить события. Пусть следователи работают, наша задача — обеспечить, чтобы, пока идет следствие, Владислав не имел доступа к чувствительной информации по тендерам. Юрий оформил это как временное перераспределение функций в связи с реструктуризацией отдела.
Владислав получил другие задачи, административные, без доступа к конкурентным материалам. Он принял это без слов. Умный человек.
К концу второго месяца холдинг выглядел иначе. Внешне всё было как прежде, но внутри структура стала чище, прозрачнее и управляемее. Отец однажды сказал мне: «Знаешь, что странно? Стало легче работать. Я раньше не понимал, что мне было тяжело». Я понимала, что он имеет в виду. Однажды вечером, когда я задержалась в офисе допоздна, ко мне зашел Михаил Олегович.
Он никогда не заходил без дела. Он сел напротив, положил руки на стол и посмотрел на меня. «Оксана Богдановна, — сказал он, — я хочу сказать вам кое-что. Не по работе». Я отложила ручку. «Слушаю».
«Я работаю в этом холдинге 17 лет, — сказал он. — Я видел разное. Видел, как сюда приходили люди с рекомендациями, с улыбками, с красивыми словами. И я видел, как они уходили. По-разному. Иногда все было хорошо, иногда — как в этот раз».
Он помолчал. «Я три месяца собирал эти материалы. Один, потому что не знал, кому еще доверять внутри. Потому что, простите за прямоту, боялся, что, если скажу не тому человеку, документы исчезнут». «Я понимаю», — сказала я. «Я хочу, чтобы вы знали. Когда Богдан Степанович позвонил мне и сказал, что вы будете работать со мной напрямую, я был рад. Не потому, что вы его дочь. Потому что за две недели работы я понял, что вам можно доверять. А это сейчас редкость».
Я не сразу нашлась с ответом. Михаил Олегович был не тем человеком, который говорит подобные вещи легко. Это что-то весило.
«Спасибо, Михаил Олегович, — сказала я. — Это важно для меня». Он кивнул и встал. «Спокойной ночи, Оксана Богдановна. Не засиживайтесь слишком долго». «Еще полчаса», — сказала я. Он ушел. Я смотрела на закрытую дверь.
Полчаса превратились в час. Но это был хороший час. Спокойный, рабочий.
Огни за окном горели ровно. И в этом ровном свете что-то впервые за долгое время казалось устроенным правильно. Повестка из следственной службы пришла Кириллу в начале ноября.
Юрий сообщил мне об этом вскользь, в конце разговора о совсем другом вопросе, как сообщают о вещах, которые уже не требуют особого внимания. Просто информация. Просто следующий шаг в долгой процедуре.
«Его вызвали на допрос в качестве свидетеля, — сказал Юрий. — Пока свидетеля. Статус может измениться по результатам».
«Понятно», — сказала я. «Как вы?» — спросил Юрий. Я немного удивилась: он редко задавал такие вопросы. «Нормально. Работаю». «Хорошо, — сказал он. — Это правильно»…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
