Она задержалась у ящика дольше, чем собиралась. Первая мысль была настороженной: как он понял, куда положить записку? Он ведь видел только подъезд, но не номер квартиры. Спросил у кого-то? Оставил почти наугад? Странно, конечно. Оксана не собиралась делать вид, что это обычная ситуация. И всё же в этой странности было что-то неуверенное, почти трогательное. Не роскошный жест, не напор, не самоуверенная попытка произвести впечатление — всего лишь листок в клетку, кривоватый почерк и осторожное приглашение.
Она убрала записку в сумку. Весь день то забывала о ней, то снова вспоминала. В памяти всплывали его смущённое лицо, виноватые интонации и то, как он старался смотреть ей только в глаза. Оксана не стала отвечать сразу. Ей нужно было понять, не путает ли она усталость с симпатией, а случайное внимание — с чем-то большим. Только через три дня вечером она достала листок, переписала номер и набрала короткое сообщение: «Давай в субботу».
Ответ пришёл почти сразу: «Буду рад. Где тебе удобно?»
Они встретились в маленькой кофейне у метро. Оксана пришла немного раньше, выбрала столик у окна и неожиданно для себя поняла, что волнуется. Не так, как в юности, не с ожиданием чудес, а тише — как человек, который давно не соглашался на встречу с почти незнакомым мужчиной и не знал, чем обернётся этот шаг. Назар появился ровно вовремя. В руках у него был небольшой букет ромашек — простых, светлых, немного растрёпанных.
— Это тебе, — сказал он. — Если уже можно на «ты».
Оксана приняла цветы.
— Ромашки?
— Розы показались бы слишком торжественными. Не хотелось делать вид, будто я всё продумал.
— То есть ты решил быть честно неловким?
— Кажется, это у меня получается естественнее всего.
Она рассмеялась, и напряжение сразу стало легче. Они заказали кофе. Сначала говорили о пустяках: о позднем метро, о погоде, о том, как по-разному выглядит город утром и ночью. Потом разговор сам собой перешёл к работе. Назар оказался инженером-строителем. Он тоже часто задерживался, тоже знал, как выглядит вечер после бесконечных срочных задач, когда выходишь на улицу и понимаешь, что сил осталось только на дорогу домой.
— Значит, ты тоже каждый день обещаешь себе уйти вовремя? — спросила Оксана.
— Почти. И обычно сам же это обещание нарушаю.
— Знакомо. У нас любой отчёт сначала кажется простым, а потом превращается в чудовище.
— У меня то же самое с проектами. В начале всё ясно, а потом кто-нибудь решает, что половину нужно срочно переделать.
Они улыбнулись друг другу, узнавая в чужой усталости свою. Назар рассказал, что живёт один, что был женат, но давно развёлся, что любит путешествовать, хотя из-за работы редко получается выбраться. Оксана говорила о проектах, сроках и о своей давней мечте найти когда-нибудь что-то спокойнее, без постоянного ощущения, что каждый вечер нужно доказывать собственную выносливость.
Разговор постепенно становился свободнее. Между фразами возникали паузы, но они не были неловкими. Оксана ловила себя на том, что ей не приходится всё время подбирать правильную интонацию или изображать лёгкость. Назар слушал внимательно, не перебивал, не спешил советовать. Иногда он просто кивал, улыбался или задавал короткий вопрос, после которого ей самой хотелось продолжать. Для неё это было непривычно: обычно первые встречи утомляли чужим желанием понравиться, а здесь она, наоборот, успокаивалась…
